— Так точно, товарищ капитан.
— Действуй, лейтенант.
И Эмма-Зинаида протянула мне ключи от машины.
41
Проселочную дорогу я знал. Дождей давно не было, и уплотненная глина лежала каменно. Пикапчик работал чисто. Уже стемнело, но я врубил свет и довел спидометр до сотни километров. Как и приказано — с ветерком.
По краям, в скорых лучах, снопами падали назад сосны, отлетали черные кустарники, о ветровое стекло расплющивались мошки, сразу похолодевший воздух влетал в приоткрытое окно и слезил левый глаз… Ни встречного транспорта, ни пешеходов…
Обида не обида, а что-то подобное во мне шевелилось. Лейтенант молодой, неопытный… Но хотя бы сказать пару слов майор обязан? Хорошо, не обязан — оперативная работа… Но намекнуть-то? Мне бы работалось увереннее и теплее.
Мой грузовичок мчался споро, но я чувствовал, что тяжесть в нем лежит. Ящики, оружие, боеприпасы, взрывчатка?.. Мне было век не догадаться, потому что не знал общего стратегического плана. Было лишь известно, что существует второе направление розыска — главное, — куда, по-моему, включили и Севку Фомина. Выходило, что я как бы на подхвате. Ведь даже на заточение меня в бревне и удар по голове майор особого внимания не обратил.
Я не прав: а капитан Озерова со своим фиктивным кафе? Разве не помощь?
Половину дороги я уже проскочил. Ранняя обильная роса оседала, не дождавшись утра. Не знаю, откуда брался небесный свет, но колея заблестела, словно ее натерли мастикой. А редкие стволы берез сверкали, как щели приоткрытых дверей ярко освещенных комнат.
Вот еще что… Меня ела обида, точнее, грызла, как мышонок. Мелко и унизительно, потому что нет ничего противнее, чем обижаться на собственную персону.
Какой я, к дьяволу, сыщик, если свою не вычислил? Цыганки по руке судьбу определяют. Опер Калганов по походке отличит карманника от взломщика. Говорят, что полковнику Локтину ночью приснился номер телефона убийцы, которого он два месяца не мог поймать…
Я притормозил. Дорога резко сворачивала на трассу. Значит, здесь. Я остановился и заглушил мотор. Трасса пустовала. Тишина до комариного писка. Я решил пока не выходить, коли никто не подъехал…
Вдруг два парня на обочине стали расти. Точнее, с двух пней поднялись два мужика. Я приготовился открыть дверцу, ну, хотя бы чтобы поздороваться. Но они молча прошагали мимо кабины куда-то за машину. Одного роста, крепкие, в ночи с темными лицами…
Звякнула задняя дверца. Значит, открыли. Потом в кусты пронесли тяжелую емкость, что-то вроде контейнера с ручками. И еще — всего пять штук. Задняя дверца опять звякнула, так сказать, заключительно.
Я опять сделал попытку выйти из машины — поздороваться. Но они прошли мимо, как лесные духи. Я притих: что же дальше?
В кустах вспыхнули красные задние сигналы. Не включая фар, их машина ломанула сквозь кусты, выползла на трассу, взревела и понеслась в сторону, обратную той, откуда приехал я.
Выйти из машины все-таки пришлось — размять ноги. Ноги-то размял… Но что за странная операция, в которой я участвовал?
Я вновь сел в пикап, вырулил на трассу и поехал не спеша, размышляя.
Чему удивляюсь? Мы привыкли к магазинным кражам, квартирным да карманным. Здесь же контрабанда. Граница. Видимо, майор придумал хитрый крючок. Например, что-нибудь с фиктивным товаром. Андреич же рассказывал про пропитанные тампаксы…
Через сорок минут я въехал в поселок, обогнул кафе и поставил машину туда, где взял. Оставалось доложить о выполнении задания…
Что-то меня насторожило. Тишина? Так ведь полночь… Темнота? Вот: в кафе не горело ни одного светильника. Ни фонарь на крыльце, ни окна зала, ни спальни… Я взбежал по ступенькам…
На двери, тесанной из плахи, висел тяжеленный металлический замок, соответственно выкованный из куска руды.
Минуты мне хватило понять. Эмма больше разведчица, чем оперативник. Выполнив задание, разведчик уходит. Это мы, оперативная мелочь, толчемся на одном месте. Завтра у майора спрошу.
Я спустился с крыльца и отправился ночевать к участковому.
42
Стало еще темней. Я глянул вниз, на трассу — Митькина печка не горела. Рано он закрылся, или участковый его прикрыл за антисанитарные условия — давно грозил. Обычно к полуночи съезжались разбитные парни с недоодетыми девицами, загружали свои «тачки» бутылками, шашлыками и отбывали в ближайший лесок. Четырехэлементное счастье: природа, алкоголь, шашлык и секс.