— А дверь?
— Была открыта.
Значит, Лола торопилась. Это уже серьезно: раньше она уходила лениво, показывая, что может вернуться.
— А зачем ты пришла?
— Как же? — удивилась Люба. — Участковый погиб…
— Ну и что?
— Подумала, что ты, наверное, не в себе.
— Выйди в кухню, я оденусь.
— Да ведь ты спал одетым.
— Ну, тогда умоюсь.
Я брился, умывался, переодевался… От короткого ли сна, от холодной ли воды, но мне полегчало. Или от присутствия живой души, Любы то есть? Она спросила:
— Наверное, есть хочешь?
— Кофейку бы.
Через пять минут я уже пил, удивляясь ее сноровке в чужой квартире, словно бывала тут ежедневно. Знала, что где хранится. И, главное, не заводила разговора об участковом. Да еще подпоясалась передником, от которого повеяло уютом. Неужели для уюта в квартире не важно, какая женщина, лишь бы женщина?
— Люба, стихи-то пишешь?
— Мешают.
— Дела?
— Нет, течение жизни.
— Не понял.
— Например, вижу цветок — уже не пишу, а любуюсь. Вот сейчас лиловые ирисы цветут, покачивая замысловатыми головками… Шмель жужжит да еще злится — не взлететь ему. Береза прошелестела — как позвала. Рябина начала краснеть… И сочинять боишься: вдруг выразишь хуже, чем в жизни?
Люба сняла куртку, видимо, чтобы я увидел, насколько она одевается несочетаемо. Блузка искусственного шелка с наверченными кружевами и воланами — видимо, из Турции. Простенькая трикотажная юбка и дешевые колготки телесного цвета.
— Потому что поэт ты доморощенный, — так я объяснил ее творческие трудности.
— Игорь, где растят поэтов?
Мне нравилось ее слушать. Может быть, потому, что не хотелось думать о прошедшем дне и о предстоящем совещании.
— Люба, я не знаю, чем ты занята днями, на что живешь, о чем думаешь…
— Ухаживаю за Анатолием Семеновичем, на что и живу, о чем и думаю.
— В твоем возрасте…
— Знаю, — перебила она. — Надо думать о замужестве.
— Ну, хотя бы о любви.
— А я что делаю?
— Не понял…
— Вот за тобой ухаживаю.
В доказательство она откуда-то извлекла большой плоский сверток и развернула — пирог, большой и плоский. Даже на вид свеженький и рыхлый.
— Ешь, — приказала Люба.
— Купила?
— Разве такой продают? Сама испекла, с черникой.
Или аппетит у меня прорезался животный, или пирог такой: не жевался, а куда-то девался. Я бы съел пирог весь, но остановил ее взгляд. Нет, не удивленный моей прожорливостью… Я впервые видел, как человек наслаждается видом едящего. Мною то есть. Глаза Любы из синих стали радостно-голубыми; курносинка вскинулась; губы что-то нашептывали; луковые волосы, похоже, от радости рассыпались до волосинки…
От некоторого смущения я перестал жевать.
— Люба, ты что?
— Любуюсь, как ест мой будущий супруг.
— Не говори глупости…
— Думаешь, для чего я тебя спасла от бомбы?
Я все-таки дожевал. На этот раз ее слова обо мне как о потенциальном муже не разозлили. Как можно злиться или обижаться на человека, который спас тебе жизнь? Все-таки заметил я назидательно:
— Люба, а чувства?
— Я готовлюсь.
— К замужеству?
— К женской тайне.
Я глянул на часы, и сразу защемило в желудке. Не от пирога. Я представил совещание, лицо майора, вопросы, ответы на которые мне неизвестны. Не до женских тайн — криминальные бы разгадать.
— Люба, я не понял…
— Что теперь зовется любовью?
— Ну, чувства, отношения…
— Нет, в кино, в книгах, везде любовь зовут сексом, А любовь — это тайна. Разве тайну можно показывать?
Видимо, она говорила о чем-то серьезном и продуманном, но я уже начал одеваться. Слушал вполуха и отвечал вполсмысла.
— Игорь, ты телевизор почти не смотришь… А включи попозже вечером — идет эротика. Порно! Женщины в разных видах и в разных позах и позициях…
— Все это к чему?
— Парень насмотрелся. Все женские тайны он изучил. Чем же его покорять? Ножкой его не смутишь, грудью не удивишь…
— Ну и что? — раздраженно бросил я, потому что не мог отыскать носки.
— Нет в женщине тайны. Чем же прельщать мужчину?
— Парфюмом, — нашелся я, потому что нашел один носок.
— Нет, Игорь. Теперь поразить мужчину можно только своей личностью. Умом, образованностью, хобби…
Я забыл и про носок. Кто это говорит? Любка из Бурепролома. Образование средне-поселковое. Где-то вычитала: уж слишком оригинальна и несовременна мысль. И каких ребят она хочет прельщать образованием? Пьющих пиво литрами, курящих травку, футбольных болельщиков, шпану с разборок?