— Люба, ты-то каким образованием хочешь блистать?
— Оригинальностью.
— Какой?
— Я — поэтесса.
Нашелся второй носок. Ради приличия я удалился в ванную, где их и напялил. Время начинало поджимать. В комнату я вернулся чуть ли не бегом. И присел от страха…
Жуткой черноты кружочек целил мне в грудь… Кружочек моего пистолета, который я оставил на столе, чтобы надеть перед уходом… Люба держала его нетвердо. Ствол колыхался вместе с ритмом моего сердца…
— Игорь, а вот этот рычажок зачем?
Подходил я к ней, словно нес на голове чашку кофе и боялся расплескать. «Макарова» отобрал нежно, чтобы не дернуться и не вздрогнуть. Но про рычажок объяснил:
— Предохранитель.
— А сколько в нем патронов?
— Восемь.
— И далеко стреляет?
— Убойная сила до пятидесяти метров. А вообще-то, Люба, оружием не шутят.
Я повесил кобуру на плечо и ладонью отер повлажневший лоб. Она заметила и, как бы дополняя мою ладонь, вернее, как бы помогая ей, накрыла своей рукой мой жаркий висок. На минуту, на долгую — что там длиннее минуты? Я не двигался, впитывая текущие в меня прохладу и покой. Оторвавшись, я бросил:
— Мне пора в РУВД.
— А мне поить чаем больного…
Мы уже вышли на улицу, мы уже дошагали до проспекта, мы уже…
— Игорь, а ведь Эмма и Митька Взрывпакет — супруги.
— Шутишь?
— Точнее, любовники, и уже не первый год. А ты не заметил?
— Как, где?
— Ты же оперативник. Например, ее машина стояла ночами у кафе.
— Ну и что?
— Она ночевала у Митьки.
Теперь я знал, что хотел мне сказать Андреич и не успел.
46
Совещание перенесли на вечер. Ждавший меня Фомин передал приказ майора: надо разрабатывать водителей лесовозов до тех пор, пока за что-нибудь не зацепимся. Мне нужен майор лично, поскольку информация и вопросы жгли, но его было не поймать ни по какой связи. Как говорится, РУВД стояло на ушах.
Мы с Севкой опрашивали водил, мотались по смежным автобазам, копались в бухгалтерских бумагах, осматривали лесовозы, сидели у компьютеров, изучали бревна… Но в отправке леса было задействовано слишком много людей: грузчики, крановщик, такелажник, учетчик, шофер… И никто ничего не видел. А ведь долбленое бревно вряд ли грузилось на трассе.
По-моему, я работал вхолостую: проворачивался, как винт с сорванной резьбой. Даже с Севкой не было желания что-либо обсуждать.
Я знал — почему.
Сломалось. В голове. Смерть Андреича, вид его горла что-то перерезали и во мне. Этак Севка Фомин как-нибудь выедет на мой труп или я на его. И хотя мне еще не стукнуло тридцати, я знал о краткости жизни. Она коротка и без вмешательства криминала. Не глупость ли единственную свою жизнь тратить на борьбу с дерьмом?
И главное. Из меня сыскарь, как из банана любовник. Я до сих пор толком не понимал, что произошло…
Почему майор не предупредил меня, что кафе в поселке подставное? Что Эмма не Эмма, а капитан Зинаида Антоновна Озерова? Почему майор на месте убийства Андреича ничего у меня не спросил о задании с грузом? Если Озерова и Взрывпакет сожители, то Митька не может быть преступником, а скорее всего, он тоже агент. И шашлычную держал в тех же агентурных целях. Тогда кто же дважды покушался на меня: в долбленке и с тортом? И главное, кто же убил Андреича? За что?..
В пять часов мы вернулись в РУВД. На совещание. Я, Фомин, капитан Оладько и майор, который лицом был особенно красен, а в короткую прическу вроде бы добавилось рыжины. Я впервые видел его пьющим пиво в рабочее время — бутылка перед ним стояла ополовиненная.
— Ребята, — сообщил он, — я хуже свиной задницы.
Мы промолчали, потому что не были согласны.
— Я, ребята, бросил все силы в одном направлении, а на трассе остался, в сущности, один Палладьев. Банда этим воспользовалась и перекинулась туда. В результате погиб участковый.
Майор одним махом допил пиво и свирепо нас оглядел — ждал возражений. Начальнику наверняка хотелось, чтобы кто-нибудь ему врезал — полегчало бы майору. Но все молчали.
— Палладьев, начинай.
Я доложил обстановку в Бурепроломном, оперативные наметки, про покушение на меня в бревне, про Взрывпакета… О торте умолчал: не хотелось впутывать Любу. Зато подробно рассказал, как участковый умчался кого-то преследовать, хотя они все это знали, и тоже со слов жены.
— Палладьев, когда участковый помчался… Ты где был?
Я смотрел на майора испытующе. Он действительно хотел меня послушать? Об агенте никто не должен знать, даже начальник — только тот, кто завербовал. Целая комнату народу… Но ситуация была не та, чтобы отмалчиваться.