— Обязательно, три раза в день.
— Ужинал во сколько?
— В семь вечера.
Слава Рябинина преувеличена. Майор шарахнул бы рукой по столу, подпустил бы матюжка, освирепел бы взглядом — и сознанка готова. Господи, как хорошо, что Люба не попала к майору. Ну, а на кой черт знать, когда старик ужинал?
— Люба, а как ты узнала о его смерти?
— Пришла и увидела.
— Во сколько пришла?
— Часов в пять.
— Зачем пришла? — Очки Рябинина, казалось, встали из-под лохм на дыбы.
— Как… Ужинать…
— Ужин в семь, — вдруг рубанул следователь голосом таким, словно в комнате лопнул воздушный шар.
Люба… Что она делает? Я вскочил… Она бросилась мне на шею, на плечо — в общем, на меня — и зарыдала, содрогаясь и содрогая меня.
48
Я не знал, что делать. Рябинин знал.
— Отведи ее на кухню и успокой.
Сперва дал ей воды, но она только глотнула. Тогда я заварил чай — на такой чистенькой кухне приятно было суетиться. Люба выпила полчашки и попросила кофе, показав, что где стоит. Я сварил, дал ей, выпил сам и, определив по шуму, что тело покойного забрали, принес чашку Рябинину. Он спросил:
— Как она?
— Пьет кофе. Сергей Георгиевич, она тут ни при чем.
— А кто при чем?
— Вы же нашли кусок шашлыка…
— Да, приобщил как вещественное доказательство.
— Значит, здесь побывал Митька Брыкалов.
— Ну и что? На теле повреждений нет. Отравление — это классическое дамское преступление. Палладьев, а можно еще чашечку?
Я сходил на кухню. Люба даже головы не подняла — смотрела в пустую чашку. Что там видела? Свою судьбу? Кофе молотый, ситечком я не воспользовался, осела та самая кофейная гуща, годная для гадания.
Я вернулся к следователю, который неожиданно спросил:
— Палладьев, у тебя с ней роман?
— Почему обязательно роман?!
— Потому что впервые вижу, как подозреваемая обнимается с оперативником на месте происшествия. Так сказать, у трупа.
Я закашлялся. Видимо, от раздражения. Не люблю дешевых поучений, тем более несправедливых. У Любы был импульсный порыв от безысходности. На кого же ей вешаться, если кроме меня знакомых здесь нет?
— Сергей Георгиевич, она же пришла в милицию с повинной.
— Ну, допустим, не в милицию, а к тебе.
— Призналась и все рассказала.
— Ну, допустим, не все. Зачем она явилась к погибшему за два часа до ужина?
— Мало ли зачем можно прийти к больному.
— Почему же не говорит? Палладьев, это очень запутанное дело.
Рябинин сидел в каком-то низком креслице, да еще сгорбившись. Пар от кофе выбелил стекла очков, седина в волосах — гном, который пришел погреться у остывшего камина. А я вспомнил теорию уголовного права:
— Сергей Георгиевич, зачем ей травить своего работодателя? Нет мотива, а нет мотива — нет состава преступления.
Рябинин взял со стола какие-то бумаги.
— Анатолий Семенович был весьма богатым человеком.
— Да, этот особняк, автомобили, дача…
— Мелочи. У него только в одном из банков лежит сто тысяч долларов. Главное, крупный пакет акций концерна «Восточная нефть».
А я бормочу про мотив преступления. Классика: кому смерть выгодна? Прямому наследнику, Митьке Взрывпакету. Хорошо, но почему следователь прокуратуры легендарный Рябинин пьет кофе и размышляет, как пенсионер в магазине у прилавка?
— Запутанное дельце, — повторил Рябинин и протянул мне бумаги. — В спальне нашел, на столе, среди лекарств.
«Завещание». Я бегал глазами, выхватывая суть: «…все имущество…», «…движимое и недвижимое, а также иное…», «Подпись заверяю… врач…», «…свидетель»…
— Сергей Георгиевич, ясно, как чистое стеклышко на солнце. Смерть дяди делает Митьку Брыкалова миллионером. Отравил чужими руками, Любиными.
— Ты сперва глянь, кому все это завещано.
Я глянул… Мне показалась несуразица, поэтому пришлось уточнить:
— Белокоровиной Любови?..
— Угу.
— А это законно?
— Воля покойного.
Любка — миллионерша? Что-то здесь не так. Мотив преступления… Выходило, что Взрывпакету ничего не досталось? И ему смерть дяди не нужна? Выходило весьма странно… Выходила головоломка. В смерти заинтересована только Люба. Вот он, мотив в чистом виде.
— Но ведь ей и так бы все досталось, — сказал я.
— Молодость не любит ждать, — бросил Рябинин, встал и начал расхаживать по просторной комнате, по ковру.
Правильно, молодость ждать не любит. В какой-то песне поется: «Хочу все и хочу сейчас». Но Люба на такую не похожа — рвачества в ней не замечалось. Рябинин мою задумчивость прервал: