— Фомин, мы с тобой на кого работаем?
— На государство.
— В конечном счете, но прежде всего мы работаем на суд. Допустим, Эмма заявит, что гражданина Брыкалова не знает и он ей никто. А в протоколе обыска записано, что в его шкафу висела дамская одежда, принадлежавшая гражданке Эмме.
Севка принялся раскладывать одежду по половому признаку. Я подрулил к следователю с вопросом, на который не мог найти оперативного ответа:
— Сергей Георгиевич, почему Белокоровину не допрашиваете? Подозревается в убийстве…
— Ты же мне все рассказал.
— Вы поверили?
— Игорь, я и до твоего рассказа знал, что она не убивала.
— Откуда?
— Чепуха же! Она давала отраву не один месяц, а скончался он именно в тот момент, когда племянник его навестил.
— Значит, как?
— Он не отравлен.
— А что?
— После вскрытия.
Я изловил себя на еще одном качестве, несовместимом с оперативной работой, — нетерпении. От нудности обыска у меня руки зудели. И долгие допросы мне не давались: как мучился с Любой. Кстати, что она делает? Готовится к похоронам?
— Ребята, отодвигаем шкаф.
— Почихаем, — ухмыльнулся Севка.
Кроме пыли там оказались части разобранного велосипеда, гаечные ключи, насосик… Ну, и пыль. Мы с Севкой взялись за края шкафа, ожидая команды двинуть его на свое место. Но команда не поступала, потому что следователь сам пребывал в позе деревянного шкафа. Взгляд лежал на какой-то железке, стекла очков хищно поблескивали.
— Что, Сергей Георгиевич? — не удержался я.
— Палладьев, хочешь нашу работу пустую наполнить смыслом?
Не ответив, я начал ощупывать зрением все зашкафные предметы. Ничего примечательного. Неужели… Я догадался, что не вижу, но уже знаю. Человек видит мозгом, опережая глаза…
Я ринулся, чтобы схватить и проверить…
— Отпечатки! — резанул крик следователя.
Я взял бумажкой…
Смотанная колесом проволока. Неплотно, потому что сталь — круг полметра в диаметре. Стальная проволока упруга и хочет распрямиться с дьявольской силой. Веревочкой схвачена поперек, чтобы сдержать ее прыть.
— Понятые подойдите. За шкафом, как вы увидели, мы нашли эту проволоку…
— Сергей Георгиевич, свежий отлом, — обратил внимание я.
— Точнее, откус, — согласился Рябинин.
— Думаете… — начал было Севка.
— Определенно! — перебил следователь. — Кусок проволоки из этого мотка резанул участкового по шее.
— Надо еще доказать, — сегодня Фомин был настроен скептически.
— Я же изъял кусок, натянутый меж деревьев. Экспертиза подтвердит стопроцентную идентичность проволоки, — заключил Рябинин.
Из пыльной комнаты мы вышли в сад подышать. На лице следователя прямо-таки отплясывала радость. А я надумал уходить с такой радостной службы. Сколько бывает удач: вор признался, убийцу поймали, отпечатки пальцев нашли, спрятанный труп откопали, бандитов в притоне накрыли… Или вот мы: за шкафом отыскали вескую улику. Меня удивляло, что успех с двумя уликами следователь относит на счет собственной проницательности.
— Сергей Георгиевич, а вы в судьбу верите?
— В судьбу верят ленивые.
— А не ленивые?
— Они судьбу делают.
52
Главное сделано — преступление раскрыто и, в сущности, доказано. Осталось только поймать, что считается задачей попроще. Поскольку главное сделано, то я утром не спешил и вел себя как нормальный гражданин. Почистил зубы, помахал гантелями и постоял под душем. Неужели так живут миллионы: высыпаются, чистят зубы, и, главное, не торопясь?
Я знал, что счастье свободы будет недолгим — приятные состояния долгими не бывают. И ошибся.
Телефон тут как тут. Заговорил он, разумеется, голосом майора.
— Палладьев, от дальнейшей работы по контрабанде ты отстраняешься.
Я молчал, сразу догадавшись о причине — из-за Любы. Но все-таки уточнил:
— Вы отстраняете?
— Нет, Рябинин.
Теперь я молчал, потому что не верил. Умный, приятный мужик, вчера так хорошо поработали.
— За что же?
— Бережет тебя как свидетеля.
— Не понял, товарищ майор.
— Ты же по указанию Эммы вез редкоземельные элементы. Значит, свидетель. А свидетелю нежелательно участвовать в расследовании, даже в форме оперативной работы.
От сердца отлегло. Голос майора пропал. Он даже не дал мне другого задания. Видимо, могу денек отдохнуть. Могу, если не помешает телефон — он уже звонил. Женский голос, не так забытый, как подзаброшенный, спросил:
— Лейтенант?