— Игорь, ты служишь в милиции… Почему люди совершают преступления? Не знаешь, ты недолго работаешь.
— Знаю. Хорошим человеком быть труднее, чем плохим.
Ответил сразу, не думая. И, похоже, угодил в точку: вся криминальная шатия нигде и никогда не работала, бросая жен, детей и родителей. Но Люба в моем ответе усомнилась:
— Наверное, не только…
— Умница. Не только: у большинства граждан животные потребности. Отсюда и мораль.
— Сказанул! Доллары, коттеджи, иномарки, круизы… Животные потребности? Да ни одно животное роскошной жизни не ведет.
— Молодец!
— Игорь, в вопросах преступности я полный Даун.
Столик на кухне маленький. Я перегнулся и поцеловал ее в горячие кофейные губы. Она подалась вперед, но столик, хоть и маленький, не пропустил.
— Игорь, ради любви убивают?
— Никогда!
— Неправда, Кармен, Земфира…
— Убивают из-за обладания женщиной, из-за ее тела, из-за ревности… Ведь смерть мучительна. Разве можно любимому человеку причинить боль?
— А страсть?
— Страсть — это патология.
— Но ведь часто убивают…
— Алкаши. Люба, ни слова больше о преступности!
Кухонный столик не только маленький, но легкий, как из бамбука. Я отодвинул его ногой. Люба вскочила и попала в кольцо моих оперативных рук. Прижаться к ней с той силой, с какой хотелось, мешала ее грудь, поднявшая кофточку.
— А Лола? — вдруг спросила Люба.
Я поморщился. Она не поверила. Пришлось объяснять то, что в этом не нуждается.
— Не понимаю, зачем поощряют браки? Уговаривают, Дворцы… Нужно наоборот — отговаривать и рассказывать о трудностях семейной жизни. Кто не послушает и женится, тот крепок, годен. А кто усомнился…
— Но ведь нужно народонаселение.
— Люба, в каждую минуту в мире рождается уйма людей.
— И каждый хочет есть, — сделала она правильный вывод.
Ни столик, ни грудь мне уже не мешали. Я сгреб ее и отнес на тахту. И моя маленькая квартирка пропала во времени, а я растворился в счастливых минутах. Одна лишь мысль билась в моей голове: остановить эти минуты хотя бы на годик жизни. Люба почему-то плакала, я почему-то дрожал… Мы пропали во времени, на что-то прерываясь, на питье кофе, на короткие разговоры…
— Игорь, я полюбила, когда ты возился со мной из-за бриллианта. Я пожалела тебя.
— Значит, из-за жалости?
— Нет, полюбила давно. Всегда…
Потом стало вечереть. По-моему, в одной майке я выскочил на улицу к ларьку и купил шампанского. Ибо праздник. Бутылка встала меж кофейных, уже чумазых чашек, как серебристая царица. С улицы проникал белесый космический отсвет, словно в комнате растворился дымок от лучинки.
Электричество мы так и не включили. Зачем? Блеск Любиных глаз да иглистое кипение шампанского я видел…
Уже на тахте Люба закрыла глаза и, проваливаясь в сон, спросила:
— Игорь, каких в жизни дней больше: которые уже были или которые еще будут?
54
Волшебная ночь. Именно. Но в комнате светло — волшебная ночь кончилась. Я вздохнул. Таких ночей в жизни человека много не бывает; такая ночь в жизни человека может выпасть лишь одна; таких ночей у человека вообще может не быть, ни одной. Я потянулся, как кот на солнышке.
Если о счастье. Работа, деньги, автомобили, коттеджи… А не счастье ли — такая ночь? Да если не одна? Если каждая, весь год, всю жизнь?
Я повернулся на бок, пробуя уложить руку на грудь Любы. Но их не было — ни груди, ни Любы. Она уже встала и одевалась. Пока на ней были лишь одни трусики. Вот взялась за лифчик…
Виктор Гюго где-то написал, что нагая женщина — это женщина во всеоружии. Не прав он, Виктор Гюго. Нагая женщина — это женщина наполовину обезоруженная. Вот женщина полуодетая, недоодетая — во всеоружии.
— Игорь, добегу до универсама за едой…
Вчера мы кофе запивали шампанским без единой крошки твердой пищи. Она ушла. А я опять впал в эту… в нирвану. В дрему то есть. Но даже в ней, в нирване, мозг зачем-то следил за временем. Мне показалось, что Люба не успела ничего купить. Ее не было примерно полчаса.
Я открыл глаза пошире. Так и есть: пустую сумку Люба бросила в кресло и, не снимая курточки, нервно прошлась по комнате. Лицо не загорелое, а непривычно красное.
— Люба, что случилось?
— С меня подозрение в убийстве сняли?
— Конечно. Я не хотел портить вчерашний вечер этим разговором… Рябинин сказал, что в банке была сахарная пудра. Значит, не отравлен.
— Отчего же умер?