— Думаешь, мне с клиентками легко?
— Обижаются?
— Где хочешь им бери женихов. Обзывают чиновницей, бюрократкой…
— Это из-за имени.
— Как?
— Ты исказила свое имя. Луша — это одно, а Лола — совсем другое.
— Представляешь современный офис Службы знакомств во главе с Лукерьей?
— Психологи говорят, что имя человека влияет на его судьбу.
— Чепуха.
— Один звал жену Пышкой. Представь, она растолстела, как пышка. А если жена зовет мужа сусликом или каким-нибудь пупсиком, то он ими и будет и никогда не сделает карьеры.
— Лейтенант, стану звать тебя Львом.
— И на мой погон непременно ляжет третья звездочка.
Я налил вторую чашку кофе. Ежедневно даю себе слово начинать день с сока или в крайнем случае с чая: по утрам я бодр от гимнастики и холодного душа. Но как только уловлю сигаретный Лолин дым…
— Когда вернешься? — спросила она.
— Не знаю, еду за город.
— На взморье?
— Нет, в поселок Бурепроломный.
7
За последний год Бурепроломный менялся на глазах, превращаясь в райцентр. Я бродил по нему, реализуя оперативную задачу под названием «подворный обход». Спрашивал граждан, кто чего знает о взрыве бомбы в доме Белокоровиной. Не работа, а дом отдыха: теплый августовский денек, солнышко, воздух, тишина и покой. Насчет покоя обольщаться не надо: в сумке лежит мобильник, в любую минуту готовый взорваться голосом майора.
— Бабушка, — я перегнулся через ветхий штакетник, — здравствуйте. Милиция беспокоит. Про взрыв что-нибудь знаете?
— По телевизору видела.
— Разве показывали?
— Каждый день показывают.
— Про какой взрыв вы говорите?
— Которые в Чечне…
Из земли, из-под земли, раздвигая деревянные домишки, лезли каменные чудовища — особняки. Они все претендовали на изыск. Я не разбирался в стилях, но похоже на архитектурный кич. Например, круглый дом: кирпичный торт, положенный на огромную каменную бочку. Из нее, то есть из него, вышел пожилой мужчина.
— Здравствуйте. Милиция, — представился я. — Что-нибудь знаете о взрыве у Белокоровиной?
— Знаю причину.
— Расскажите, — обрадовался я, берясь за блокнот.
— Если я просижу вечер у телевизора, то мне хочется купить бомбу и в кого-нибудь швырнуть.
— Почему же? — Я затолкал блокнот обратно в сумку.
— Импортный фильм про маньяка, наш фильм про убийство, репортаж про бандитов, спектакль про шлюх. Насмотревшись, что сделает подросток?
Чтобы не отвечать, я ушел не попрощавшись. Мне было не до дискуссий. Да и о чем спорить, если мужик выдал правду?
Навстречу женщина везла в коляске ребенка.
— Извините. Милиция. Два вопроса…
— Пожалуйста.
— Что вы знаете или слышали о взрыве?
— По-моему, мальчишка схулиганил.
И видимо, готовясь к продолжительной беседе, она вдруг уселась на коляску, прикрытую клеенкой. Я опешил.
— Что вы делаете?
— А что?
— Ребенка задавите!
— Да в коляске навоз…
Подворный обход пока был холостым. Я свернул на песчаную улочку, отдающую стариной из-за потемневших некрашеных домиков. Август уже пометил ее случайными желтыми листьями. На прогнутых заборных сетках лежали поникшие кусты смородины и крыжовника. Из них, из кустов, возник дед в джинсах и офицерском кителе.
— A-а, милиция!
Слух обо мне бежал впереди, как сигнал электрички впереди поезда. Похоже, я набрел на словоохотливого гражданина.
— Да, дедушка, милиция.
— Тогда вопрос. Сиганул мужик в сад за яблоками… Заколоть его имею право?
— Чем… заколоть?
— Хотя бы вилами.
— Нет, не имеете права.
— А что делать?
— Вызвать милицию, — неуверенно предложил я.
— Ни хрена виток! Вор-то будет ждать?
— Пугнуть…
— Чем? Матерным словом?
— Позвать соседа…
— Ором «спасите, помогите»?
— Изобразить присутствие в доме других людей…
— Ножками потопать?
— В конце концов, сделать вид, что у вас есть собака…
— Порычать или полаять? Молодой человек, отстал ты от жизни. Личная собственность теперь объявлена священной. Так что вора я заколю как посягателя.
К этому деду вопросов у меня не было. Не он ли по злобе швырнул самоделку в окно?
Я пошел на зеркальный блеск, перегородивший улочку. Не то гигантский парник, не то солнечная батарея, не то дом из стекла. На крыльце, зеркальном, стояла женщина.
— Извините. Милиция. Небольшой вопросик…