— Как хорошо, — обрадовался миссионер и безо всяких переходов заговорил: — Сколь же изумительно прекрасно творение Господа нашего, сколь великолепно, сколь восхитительно. Мое сердце не перестает поражаться красотою, а мои губы — шептать благодарственные молитвы Творцу. Нам дарована несказанная возможность прикоснуться к благолепию сущего, лицезреть тайны мироздания, что открываются нам по милости Господа нашего, ибо сказано (Прит. 3, 13): «Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум»! И там же: «Она дороже драгоценных камней, и ничто не может сравниться с нею».
— Вам сейчас завидуют, святой отец, — заметил барон.
— Воистину, вы правы. Немногие, увы, удостоены были возможности зреть нашу родную планету в ее истинном облике.
— Надеюсь, нам дано будет изучить истинную гармонию мироздания.
— Ежели сможет постигнуть ее наш жалкий разум, — ответствовал отец Иосиф.
— Заодно и убедимся, сколь прав был Коперник, пожелавший заставить Землю вращаться вокруг светила. Кстати, святой отец, давно, еще юношей, я слышал в Вышеграде разговор повара и зеленщика, споривших о строении мира.
— Вот как? — изумился миссионер. — Простецы стали столь умны, что говорят о горних материях?
— Чему же удивляться? И в Константинополе, в бытность его столицей христианской Византии, немало веков назад, чернь так же вела диспуты о возможности беспорочного зачатия Девы Марии.
Настоятель невольно махнул рукой. Но тут же заметил:
— Мы несколько отвлеклись от темы, сын мой. Что же говорили повар и зеленщик?
— Зеленщик, — продолжал барон, — утверждал законы Птолемеевы, приводя доводы философские и богословские, повар же, напротив, более молчал и слушал, но когда пришла и ему очередь говорить, произнес лишь: «В кои-то веки наши ученые мужи уразумели, что негоже жаровню вращать вокруг вертела».
Из двигательного отсека к ним подошел изобретатель. Глаза его по-прежнему сияли, выражая непередаваемый восторг от увиденного.
— Ваша милость, — произнес он, прерывая беседу капи-тан-командора с настоятелем, — картографы сидят за работой, заканчивают наносить новые земли на старые карты. — Он усмехнулся. — Надеюсь, за три оборота они успеют.
— А потом — на Луну? — спросил брат Иосиф.
— На орбиту Луны, поправил его московит, — сперва надо найти место посадки, затем…
Его слушали с вниманием, хотя мысли многих подошедших монахов были заняты совсем другим. Барон с удивлением и признательностью, неожиданно появившимися по отношению к московиту, смотрел на Лухманова, сумевшего сотворить это чудо и доставить их сюда, на орбиту Земли. Но их путешествие только начиналось, они отправятся дальше и дальше, к соседке-Луне. Чем она встретит их?
— Иван, — неожиданно для себя произнес Хейерлинг, — я перед тобой в неоплатном долгу. Вернемся — проси, что хочешь.
— А что мне надо? — усмехнулся в ответ Лухманов. — Покой да немного свободного времени и денег для продолжения работ.
— Что хочешь, — повторил барон.
В этот миг наступила ночь. Кто-то попросил зажечь свечу. Помещение залил бледный свет, а затем подкралась духота, так что через некоторое время пришлось приоткрыть иллюминатор, за которым слышался лишь легкий шум разрезаемого кораблем эфира. Лухманов со странным выражением на лице долго вслушивался в этот протяжный звук, хотел что-то сказать, но так и не решился.
В это время в отсек вернулся, уверенно грохоча по лестнице сапогами, Донелли.
— Невероятно, — пробормотал он, грузно усаживаясь в кресло. — Кто бы мог подумать! Неужели Коперник был прав?
— Почему бы и нет? — ответствовал барон. — Чтобы понять устройство мира, вовсе не обязательно подниматься на небеса.
И усмехнулся собственной шутке.
Инквизитор его не слушал:
— Звезды кажутся такими близкими, будто совсем рядом. А Луна… Иван, ты говорил, что до нее лететь невесть сколько, я не помню точно. Но мне кажется, что она гораздо ближе. Неужели вправду нас от нее отделяют сотни тысяч миль пространства? Честное слово, поверить этому не в силах. И откуда ты узнал об этом, как смог догадаться, постигнуть я не могу. Нельзя же просто так…
— Если вас интересует точное расстояние, то до Луны нам лететь триста восемьдесят тысяч верст. — Лухманов перевел версты в мили, чтобы было понятно и остальным. Огромное число несколько сократилось, но не перестало быть пугающим. — До Луны мы будем добираться примерно четыре дня. День уйдет на поиск места посадки, потом — наше пребывание там, и еще четыре дня — на возвращение. Запасов еды и воды должно хватить с избытком.