Первую подсказку дали конторские книги, в одну из которых убиенный капитан вписывал сдаваемые в залог вещи, в другую — адреса залогодателей. Среди прочих сведений, в том числе о перстне полковника Беловзора, имелись в книгах и записи о том, что от господина Григорьева были приняты: в ноябре — бриллиантовые серьги; 17 декабря 1865 года — кольцо, осыпанное 3 большими и 22 маленькими бриллиантами; 11 января — билет внутреннего пятипроцентного займа за номером 09828. Накануне, значит… Лежала в книге и записка такого содержания: «Весьма сожалею, что не застал вас дома. Только вчера приехал из Тулы. Постараюсь быть завтра. Искренне Вам преданный Григорьев».
Судя по всему, Григорьев находился с Поповым в доверительных отношениях. Как и убийца, которого капитан угостил пивом, спокойно дымя при этом сигарой, — ее, потухшую, нашли под его бездыханным телом. Но достаточно ли этого, чтобы считать Григорьева убийцей? Разумеется, нет, но искать его надо.
Казалось бы, чего проще, если в книге Попова был указан адрес: «На Покровке, близ церкви Воскресенья в Барашах, в доме Лукьянова, бывшем Дроздова»? Однако по указанному адресу, как оказалось, Григорьев не проживал ни сейчас, ни в прежние годы.
Чтобы избавиться или, напротив, утвердиться в своих подозрениях, полицейские предложили через газеты всем, заложившим вещи у Попова, явиться за ними. Явились все, кроме Григорьева.
Неудача не охладила пыл слуг закона. Найти Григорьева попытались другим способом. Повторный осмотр квартиры Попова, а именно — форма пятен крови и их расположение, позволили сделать вывод, что убийца не только вымазался в крови своих жертв, но и поранил себе левую руку. В больницы было направлено соответствующее уведомление, мол, смотрите в оба, и уже на следующий день был арестован молодой человек с порезами на ладони. Через день еще один. И еще… Все они были с извинениями отпущены, однако не ранее, чем полицейские проверили их алиби на 12 января. У всех оно было «железным».
— Тупик, — подвел черту следователь, которому было поручено вести дело об убийстве в Средне-Кисловском переулке.
Ему очень не нравилось, как разворачиваются события. Свое раздражение он срывал на молодом полицейском, том самом, что любил изъясняться красиво и хорохорился, стоя над трупами Попова и Нордман.
Восторженность новичка бесила следователя, и он, дабы вернуть юношу на грешную землю, поручил ему самую неблагодарную работу — письмоводительскую, крючкотворскую. Однако юноша справлялся с ней безропотно и достойно. Прошлое капитана Попова и обстоятельства его появления в Москве теперь были известны следователю во всех деталях.
В первопрестольной отставной капитан объявился в сентябре прошлого года, а до того проживал в Финляндии, владея небольшим имением. По слухам, подтвержденным, впрочем, родственниками Попова, к продаже имения и переезду в Москву его подбила Мария Нордман, находившаяся у него в услужении более десяти лет. По-видимому, 44-летняя уроженка Финляндии находилась со своим хозяином в интимных отношениях и имела на него немалое влияние, хотя и соблюдала дистанцию, понимая, что о замужестве она может только мечтать. За имение Попов выручил 23 тысячи рублей, кое-что у него имелось в загашнике, так что капитал его составлял около 30 тысяч. Состояние свое Попов хранил в банке, предпочитая наличных денег при себе не иметь. Поселившись в доме Шелегина, некоторое время он присматривался, а потом решил заняться отдачей денег под залог, для чего поместил соответствующее объявление, причем поместил не где-нибудь, а в «Полицейских ведомостях»! Обширной клиентурой, однако, отставной капитан обзавестись не успел, как и кругом новых знакомых. На этом фоне его очевидное расположение к человеку, назвавшемуся Григорьевым, было весьма странным.
— Тупик, — повторил следователь.
— Посмотрите, какая интересная записка, — подлетел к нему молодой полицейский. — Ювелир Феллер с Большой Дмитровки пишет Попову, что предложенный ему на оценку господином Сапожниным браслет может быть продан за двести пятьдесят рублей. И вот что я думаю: не всех ли своих клиентов капитан к Феллеру посылал? Может, там и следы Григорьева поискать?
Следователь резко поднялся:
— Едем!
В ювелирном магазине Григорьева помнили, описав как молодого человека приятной наружности, скорее всего — студента.
— Увижу — узнаю, — категорически заявил приказчик Шохин.
— Вот ты нам и поможешь, — сказал следователь. — Завтра.
На следующий день, 31 марта, в Светлое пасхальное воскресенье, Шохин с утра был на Тверской, куда в праздничные дни по обыкновению стекалась вся Москва. Шансов на то, что среди этой многоликой толпы он заметит Григорьева, было немного, но — вдруг?