И когда Коротков наконец решился поцеловать Веру, им опять помешали. Поспешно оглянувшись на звук, Коротков заметил выглядывающих из-за забора мальчишек и поспешил поставить Веру на землю и продолжить прогулку, негодуя на мальчишек, на себя, на душный жаркий день и на производителя рубашек: ткань намокла, и швы кололи кожу.
Вера вздохнула и заинтересовалась заусенцем на пальце.
На пути парочки возник сельский пруд. Там были мостки, на которых обычно бабы стирают белье, дети ловят рыбу, а собаки лают на уток, но в этот момент там никого не оказалось, и Коротков с Верой остановились на мостках. Коротков на мгновение представил, что это река или озеро, что на мостках можно сидеть, не боясь испачкаться, что вода чистая и прозрачная, а за горизонт садится огромное золотоликое солнце, и вообще, что это чудное место для того, чтобы целоваться, и для всего остального тоже.
Но это был сельский пруд, заросший ряской и пахнущий тиной, с водой, в которой плавали бесчисленные зеленые комочки, с покрытыми плесенью грязными мостками, на которых блестели остатки рыбьей чешуи и белела высохшая мыльная пена. Золотоликое солнце даже не думало садиться за горизонт, а довольно неэтично струило плавящие кожу лучи из самого зенита; и уж конечно, это место было не такое укромное, как первые два. Подавив тяжелый вздох, Коротков повел Веру дальше.
Но дальше уже была станция, и у подъема на платформу они остановились. В мозгу Короткова, опьяневшем от насыщенной гормонами крови, которую учащенно бившееся сердце гоняло кругами по организму, как тренер гоняет спортсменов на сборах, созрел дикий план зайти на второй круг по маршруту станция — роща — изгородь, но Вера помешала его осуществлению.
— Болван ты, Коротков, — сказала она равнодушно. — Болван и Мямля.
— Нам помешали, — начал оправдываться Коротков. — Мы же не могли…
— Могли. Я лично могла, — сказала Вера. — Так что помешали не нам, а тебе. Значит, ты и виноват. Мямля.
Она поднялась на платформу и вошла в подъехавший поезд. Коротков побежал следом и остановился напротив нее, стоящей в тамбуре с сигаретой в руке. Он остановился на платформе, размышляя, что же ему делать. Прыгнуть в вагон, поехать вместе с ней? Или вытащить ее из вагона? «К черту все! — подумал он. — Схвачу ее, утащу в лес, и там…» Двери закрылись перед ним.
Он еще какое-то время смотрел на Веру сквозь запыленное стекло. Потом, когда поезд тронулся, слой пыли забликовал в лучах солнца, и Вера скрылась из виду. Поезд стремительно набрал ход, и Коротков остался на платформе один. Он прекрасно понимал, что, даже если и поедет за Верой на следующем поезде, никогда ее уже не догонит. А если она опять сойдет с поезда, он не будет знать, на какой станции.
Он оперся на ограждение платформы и посмотрел на лежащий ниже насыпи железной дороги поселок с его рощей и прудом. Вдруг защемило под сердцем — захотелось побежать на то место, где чуть было не осуществились его надежды обрести любовь, счастье и весь комплект земных удовольствий. Он тоскливо посмотрел на мостки, на которых они с Верой почти поцеловались. Отвернулся. Подставил лицо ветру, которому наконец-то надоело играть с грозовыми тучами, гуляющими над станцией и полотном «железки».
Садясь в поезд, Коротков был уже спокоен. Он, вообще говоря, не очень сожалел о том, что расстался с Верой. Ну, не получилось и не получилось, в конце концов у него есть другая девушка в Городе. Подумаешь, бросила. Вернется, так уже было. Вернется, когда кончатся деньги. А эта Вера — кто ее знает, что она за человек? Может, с ней все было бы намного сложнее.
Так что Коротков даже и не думал о Вере, сидя в вагоне трясущейся по полотну электрички. Он думал о том случае, когда к нему подошла девушка в летнем кафе, и вот об этом случае он действительно жалел. Потому что за ним угрюмой толпой стояли многие другие упущенные возможности, к которым сегодня добавилась еще одна.
Коротков сел, подперев скулу кулаком, и стал смотреть на мелькавшие за окном пейзажи, одинаковые до безобразия. Когда поезд останавливался, за окном появлялись люди. Одни из них садились в поезд, другие выходили. Коротков бездумно разглядывал людей, которые казались жутко решительными и целеустремленными, судя по тому, с какой решительностью они входили и выходили из вагона — некоторые по нескольку раз. Продавцы-разносчики тянулись через вагон нескончаемой чередой, как цепочка фонарей на автостраде. Неожиданно Коротков увидел девочку.
Девочка была совсем маленькая — лет пяти или четырех, у нее в волосах были какие-то бантики, а платьице в мелкую серую клетку, а может даже, в горошек, но тоже очень мелкий. Девочка стояла одна на перроне и, надувшись, смотрела перед собой. «Родителей потеряла», — решил Коротков.