Теперь он ехал мрачно, бездумно, не глядя в окно. Да и при всем желании вряд ли что-нибудь смог бы увидеть. Поезд шел в темноту непроглядного сентябрьского вечера, и стекла перестали просвечивать и начали отражать огни внутреннего освещения, похожие на яичные желтки, плавающие в луже нефти. В вагоне было пусто, и даже разносчики исчезли, как будто их работа заключается не в том, чтобы скрашивать одиночество едущих в поезде людей.
— Билетики! — раздался голос за его плечом.
Коротков обернулся. Перед ним стоял контролер, а в вагоне не было ни души. Контролер присел на лавку, ожидая, пока Коротков вытащит помятый билет, выглядевший так, будто его купили не сегодня утром, а полжизни назад.
— Что-то поезд долго едет, — сказал Коротков, который и впрямь уже отчаялся ждать, пока эта дорога закончится.
Контролер понимающе вздохнул. У него было совиное лицо с круглыми глазами на плоском лице и закорючкой носа. Печально, наверное, жить с таким лицом — что бы ты ни сказал, всем будет казаться, что ты шутишь.
— Когда-нибудь приедем, — сказал контролер совершенно серьезно и посмотрел в окно, за которым все равно ничего не было видно. Он явно не торопился уходить — проверять билеты все равно больше было не у кого. — Вы на остановках выходили? — вдруг спросил он.
— А что? — насторожился Коротков.
— Да так, просто спрашиваю. Ну, сейчас-то, понятное дело, куда там выходить — темень одна и холод, да и электричек больше нет, эта последняя. А раньше-то, пока солнце светило, можно было и выйти, если не торопишься, конечно. Погулять там, посмотреть на жизнь, на людей. Правда, так редко делают — все спешат, всем надо успеть пораньше…
— Выходил, — признался Коротков.
— Да? Надеюсь, не без пользы время провели. А мне вот, — вздохнул контролер, — не положено. Работа такая. Представляете — все время ходишь туда-сюда, билетики проверяешь и только и смотришь, как за окном мелькают поля да леса. А чтобы выйти самому, размяться, вдохнуть полной грудью — такого ни-ни. А жизнь-то, она коротка…
И тут Коротков вдруг почувствовал озарение, будто кто-то догадался наконец зажечь лампочку в чулане, где до того рылись наобум — все стало ослепительно ясным. «Жизнь коротка, — прошептал он самому себе. — Жизнь коротка и пролетает, как пейзажи за окном, а у тебя даже нет обратного билета». Он прильнул к стеклу и увидел свое отражение — с длинными вертикальными морщинами на лице, седыми волосами и красными слезящимися глазами.
— Я еду в Город, — дрожащим голосом произнес он, пытаясь отогнать наваждение. — У меня там скучная работа, квартира с тараканами и девушка, которая меня бросила.
На глаза ему навернулись слезы от жалости к себе. Контролер понимающе вздохнул. Он сказал что-то очень тихо, поднялся и ушел, прозрачной тенью растворившись в пустом грохочущем коридоре вагона, будто его и не было. А слова его звучали все яснее и яснее в голове у Короткова по мере того, как просвечивающая бесплотная фигура удалялась сквозь череду пустых тамбуров.
— Все едут в Город, — сказал контролер. — Только ведь когда туда приедешь, дорога закончится. Но никто не думает об этом. Всем кажется, что у них в Городе что-то есть такое, что нельзя бросить, а выходить на остановках — это глупо, потому что пустая трата времени. А на самом-то деле это и есть настоящая жизнь, а там, в Городе, — обманная, призрачная, лишенная смысла. А когда это понимаешь, оказывается, что все возможности, которые предоставила тебе жизнь, ты упустил, а обратного билета нет. И остается только равнодушно ждать, пока закончится дорога…
Не в силах больше слушать, Коротков вскочил и заметался по вагону. Стоп-кран поманил его красным рычагом.
Визг, лязг тормозов, остановка.
Двери открываются.
В темноту, в пустоту, в одиночество.
INFO
Главный редактор
Евгений КУЗЬМИН
Художник
Иван ЦЫГАНКОВ
Технолог
Екатерина ТРУХАНОВА
Адрес редакции 127015, Москва,
ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607