— Извините, месье, — сказал слесарь. — Сейчас все будет в порядке.
— Ничего, — улыбнулся человек на ступеньках. — Я подожду.
Через минуту дверь была открыта, а еще через минуту преступник вышел на улицу и затерялся в толпе.
Ознакомившись с докладом, Луи Лепен задал Дриу несколько вопросов.
— Почему администрация Лувра узнала о краже только 28 часов спустя?
— Все думали, что картина находится у фотографов, которые работают над альбомом, посвященным сокровищам Франции.
— Вы можете поименно назвать людей, которые находились в это время в Лувре?
— Никаких записей не делалось, хотя для этого существует специальная книга.
— Скажите, комиссар, — подал голос Лекуве. — Вы верите, что господин Бертильон сможет пролить свет истины на это дело?
Лепен скептически приподнял бровь:
— Месье, мне известно, что Бертильон нашел на раме картины отпечаток пальца, но перебрать десятки тысяч карточек, сличая их с образцом… это займет не один год. Системы же оперативного поиска пока не существует. А во-вторых, нет гарантии, что преступник уже оказывался в поле зрения полиции, поэтому его отпечатков может просто не быть в картотеке.
Генеральный прокурор мрачно кивнул и повернулся к инспектору:
— Как вы считаете, есть надежда, что картина будет найдена? Инспектор Дриу скрестил руки на груди.
— Мы имеем дело с изворотливым и дерзким человеком, преступный талант которого сравним с талантом великого да Винчи. Поэтому…
Лепен и Лекуве терпеливо ждали, когда закончится взятая инспектором театральная пауза.
— Поэтому у нас нет никаких шансов, — сказал Дриу.
Пока полицейские под руководством инспектора Дриу сбивались с ног в поисках «Моны Лизы», тем же самым занимались репортеры. «Теперь нам открылась тайна ее улыбки, — с горькой иронией сообщал журнал «Ревю де Монд». — Она предвкушала шум, который поднимется с ее исчезновением».
Выдвигались самые невероятные версии. Например: в организации кражи повинен кайзер Вильгельм, который таким иезуитским способом решил унизить недружественную Францию.
Немецкие газеты тут же выступили с собственной догадкой: кражу «Моны Лизы» санкционировало французское правительство, вводя в заблуждение свой народ и желая спровоцировать германо-французский военный конфликт.
Однако версии «политические» быстро уступили место «психопатическим». В газетах стали публиковаться рассказы сотрудников Лувра о нетипичном поведении многих посетителей музея, которые что только не вытворяли перед «Джокондой». В лучшем случае они стояли часами в оцепенении и смотрели на загадочно улыбающуюся девушку, но были и такие субъекты, которые выпивали и закусывали перед картиной, утверждая, что в присутствии такой красоты у них улучшается пищеварение. А один блондин как-то начал раздеваться и даже успел снять штаны… Может быть, задавались вопросом журналисты, похитителя надо искать среди сумасшедших?
Откликаясь на требования прессы, полиция проверила, где в день похищения находились люди, считавшие себя супругами Моны Лизы, ее отцами и братьями. Заодно проверили и тех, кто мнил себя Леонардо да Винчи. Выяснилось, что все они были в своих палатах, а многие, к тому же, в смирительных рубашках.
Получив такую отповедь, журналисты вспомнили, как один их коллега решил привлечь к себе внимание весьма нетрадиционным образом. Он явился в Лувр и стал бриться перед полотном Леонардо да Винчи. И что вы думаете? Никто не обратил внимания на человека с намыленными щеками и бритвой в руке! Так, может, похищение картины — шутка?
Увы, и от этого предположения пришлось отказаться, потому что какая же это шутка, если она никак не кончается? К тому же, не мог же не понимать «шутник», что его проделка выйдет ему боком, еще каким боком!
Затем журналисты переключились на молодых художников-новаторов, которые в экстазе отрицания могли решиться на уничтожение полотна великого флорентийца. Тот же Пикассо, этот нарушитель спокойствия и приличий… Однако у Пикассо нашлось железное алиби.