Я притормозил рядом с ней, высунул голову в окно и, стараясь не испугать ее, приветливо крикнул:
— Добрый вечер! Простите, я немного заблудился…
Женщина, не останавливаясь, искоса взглянула на машину. Фары слепили ее, и она не увидела моей доброжелательной физиономии. Я лишь отчасти рассмотрел ее лицо. Кажется, черты были мелкие, кукольные. Непокрытая голова вымокла под дождем, и светлые волосы сосульками спадали на лоб.
Я обогнал ее, остановился и распахнул дверцу.
— Девушка! — позвал я. — Где тут у вас гостиница?
Она продолжала идти в прежнем ровном темпе, перешагивая через лужи. Когда она приблизилась к машине, ее лицо осветили красные габаритные огни. Мне стало немного не по себе.
— Вы не подскажете… — тише произнес я.
Она замедлила шаг, рассматривая меня очень внимательно, затем ее взгляд скользнул по грязным бортам машины.
— А как вы вообще сюда попали? — спросила она.
Голос ее был приглушенный, невыразительный, как у человека, которого среди ночи разбудил телефонный звонок. Но меня больше удивил ее вопрос. Что значит, как я сюда попал?
— Очень просто, по дороге, — ответил я и вскользь подумал, а вдруг в этот некогда режимный поселок по-прежнему запрещен въезд.
— Я понимаю, что не по морю, — ответила женщина и замолчала, так и не высказав до конца свои неожиданные претензии.
Ситуация была странная. Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Мы молчали, мотор урчал.
— Я журналист, — наконец, выдавил я из себя. — Приехал сюда по заданию редакции. Мне нужна гостиница.
— Здесь нет гостиницы, — холодно ответила женщина.
— Где же мне ночевать? — растерянно спросил я.
— Не знаю, — ответила женщина, но вовсе не на мой вопрос. — Не знаю, какая редакция направила вас сюда.
Должно быть, мне повезло встретить представителя администрации поселка, коменданта или же ответственного за соблюдение режима.
— Я могу показать вам удостоверение!
— Оно меня не интересует.
— Может быть, вы подскажете адрес, где пускают постояльцев?
— Не думаю, что кто-то пустит к себе в дом чужого, да еще в такое время.
— А вы, извините за любопытство, кто?
— Это вас не касается.
Эта кукла в резиновом плаще не верила мне. Она принимала меня за какого-то злодея. Настороженность просто перла из нее!
Во мне вдруг взыграло самолюбие. И чего я оправдываюсь перед ней? Не единственный же это житель Кажмы, в конце концов! И вообще, разговаривать надо с представителями местной администрации. В крайнем случае, с милицией.
— Спасибо за помощь, — едким голосом поблагодарил я мокрую куклу. — Пожалуй, я обращусь в милицию.
Я уже хотел было закрыть дверцу и тронуться с места, но женщина коротко произнесла:
— Постойте!
Я откинулся на спинку сиденья, выражая тем самым готовность выслушать. Женщина шагнула к машине и склонила голову перед дверцей.
— Я могу сесть?
— Конечно! — ответил я.
Она подобрала забрызганные полы плаща, опустилась на сиденье, а уже потом перенесла через порожек ноги в высоких сапожках. Закрыла дверцу. Лампочка под потолком салона погасла. В сумраке лицо незнакомки казалось очень бледным. Или же кроваво-красный плащ так оттенял его.
— Я знаю, зачем вы приехали, — жестко произнесла она.
Глава пятая
Ловля лягушек
Вот, оказывается, как все просто! Она знает, зачем я сюда приехал. Кажма — это большая деревня. Здесь все знают всё. Точнее, это даже не деревня. Это крупный разведывательноинформационный центр. Всякое передвижение по улицам незарегистрированных объектов немедленно фиксируется радарами.
Мне было и смешно, и горько. Я смотрел просветленным взглядом в глаза кукле, и у меня даже язык болел от желания сказать: «На воре шапка горит!»
Жители этого паршивого городка, оказывается, прекрасно знали, что случилось сегодня днем на Мокром Перевале. Во всяком случае, эта незнакомая мадам с замашками большого начальника была в курсе, что Лешка погиб и что обязательно кто-нибудь приедет в Кажму разбираться с этим делом. Короче, она меня ждала. Вот только почему она так волнуется? Почему взъерошилась, как глупая кошка, впервые увидевшая свое отражение в зеркале?