Тогда Гийом Аполлинер! Правда, этот писака, поэт и критик выступил со статьей, уличающей в халатности служителей Лувра. «Чего вы хотите? — вопрошал он. — Там не встретишь и одного охранника на целой галерее! Лувр охраняется значительно хуже, чем любой заштатный музей в Испании». Но разве нельзя допустить, что этот вопль благородного негодования — всего лишь попытка увести следствие в сторону?
Инспектор Дриу явился в редакцию «Пари-Журналь», опубликовавшего статью, бросавшую тень на Аполлинера, и потребовал объяснить, какие имеются основания для подобных обвинений. Нажим был силен, и редактор журнала не выдержал: неделю назад, рассказал он, в редакции появился незнакомец, который принес с собой несколько статуэток из Лувра. Журнал провел собственное расследование — след вел на улицу Гро, в квартиру Гийома Аполлинера.
Полицейские незамедлительно отправились по этому адресу и во время обыска обнаружили компрометирующие поэта документы — письма некоего Жери Пьерре, из которых стало ясно, что Аполлинер действительно причастен к краже статуэток. Но не к похищению «Джоконды»!
Сенсация стала выдыхаться. Стремясь как-то пришпорить ее, «Пари-Журналь» пообещал вознаграждение — 50 тысяч франков тому, кто предоставит какую-либо информацию о картине. Все напрасно. Тогда газета «Матен» решилась на отчаянный, позже осмеянный публикой шаг — она обратилась к известному ясновидящему, надеясь, что подвластные ему силы позволят приоткрыть завесу тайны. Маг долго смотрел в хрустальный шар, делал таинственные пассы руками, а потом сказал, что, скорее всего, картина уничтожена, потому что он не видит ее ни на земле, ни под землей. Однако все в таком тумане, в таком тумане, что он ни в чем не уверен…
— Шарлатан! — вынес свою оценку комиссар Лепен.
Инспектор Дриу кивнул, соглашаясь:
— Я тоже не верю в чудеса. Для этого я слишком долго служу в полиции. Но в этом деле нам поможет только чудо!
Чудо произошло через два года с небольшим.
Однажды весьма состоятельный и известный в кругах ценителей искусства антиквар из Флоренции Альфредо Джери получил письмо. Некто, назвавшийся явно вымышленным именем Леонарди, извещал Джери, что хочет вернуть Италии то, что принадлежит ей по праву, а именно — «Мону Лизу», в свое время коварно вывезенную Наполеоном.
— Он глуп и невежествен, — сказал Джери своему другу Джованни Поджи, директору знаменитой галереи Уффици.
— Ты прав, — согласился Поджи. — «Джоконду» во Францию увез сам Леонардо да Винчи, приглашенный королем Франциском I, ему же он продал картину за 4 тысячи экю.
— Так я выбрасываю? — Антиквар взял письмо и приготовился бросить его в корзину для мусора.
— Постой, — остановил его Поджи. — А вдруг?..
Совместными усилиями они сочинили ответ, в котором наряду со словами восхищения благородным намерением «Леонарди» было приглашение приехать во Флоренцию для проведения дальнейших переговоров. На конверте Альфредо Джери написал: «Париж, почтовое отделение на площади Республики, до востребования».
Месяц — ни слуху ни духу. Антиквар и его друг мало-помалу стали склоняться к мысли, что кто-то вздумал их разыграть, но тут от «Леонарди» пришло новое письмо: «Нахожусь в Милане. Направляюсь во Флоренцию».
Через несколько дней в кабинете Джери появился молодой человек, который, представившись: «Леонарди, тот самый…» — предложил немедленно проследовать в отель, где он снял номер, дабы антиквар мог убедиться, что он и есть тот самый патриот, готовый вернуть «Джоконду» Италии.
— Надеюсь, 500000 лир (100000 долларов по тем временам) не покажутся правительству Италии чрезмерной платой за мои старания, — потупился молодой человек.
— Разумеется, вы будете вознаграждены по заслугам, — ответствовал Джери, подумав мимоходом, что слова его звучат двусмысленно. По счастью, «Леонарди» не обратил на это внимания.
Антиквар позвонил Джованни Поджи, и вскоре они были в убогом гостиничном номере. Там молодой человек нырнул под кровать и вытащил фанерный сундучок. Послушное пружине, отошло в сторону двойное дно, и перед антикваром и директором галереи предстала Лиза ди Антонио Мария ди Нольдо Герардини, в 16 лет выданная замуж за 35-летнего торговца шелком Франческо ди Бартоломео ди Заноби дель Джокондо.
— Это она! — выдохнул антиквар, а Джованни Поджи, более сдержанный в проявлении своих чувств, сказал:
— Мы должны убедиться в подлинности картины. Сейчас мы отлучимся, дабы призвать на помощь экспертов, а вечером ждем вас в галерее.