Новость, которую сообщила мне директриса, спутала логическую нить, на которую я собирался нанизать свои вопросы. Я не мог дать никакого объяснения странному поведению Лешки. Конечно, он был парень с мышами в голове, и все же у меня ни разу не возникло повода усомниться в его добросовестности. Что могло побудить Лешку напрочь забыть о своих обязанностях и несколько дней подряд провести в доме у симпатичной учительницы? Он влюбился, как мальчишка?
— Так что? — поторопила меня директриса, полагая, что я мучаюсь вопросом, о ком писать очерк. — Познакомить тебя с Ольгой Андреевной?
— Я с ней уже знаком, — признался я. — Она в самом деле произвела на меня сильное впечатление. И все-таки я хотел бы побольше узнать о Белоносове.
— О Белоносове, так о Белоносове, — пожала плечами директриса. — А что конкретно тебя интересует?
Непонятно, зачем она делала вид, будто не знает, что меня интересует. Не такой уж простой оказалась эта женщина!
— Я хочу знать ваше мнение о письме.
— О письме? — переспросила директриса и заморгала глазами. — О каком письме?
Ну, это уже слишком! Я нахмурился, сложил руки на груди и посмотрел на женщину, как на продавщицу, которая откровенно обвешивала.
— Зачем вы делаете вид, будто не понимаете, о каком письме я говорю? Разве мой коллега не сказал вам, с какой целью он приехал в Кажму?
— Побойся Бога, голубчик! — воскликнула директриса. — Наш разговор напоминает общение африканца с эскимосом. Я действительно не понимаю, о каком письме ты говоришь! Твой коллега сказал мне, что собирается написать очерк об учителе и остановил свой выбор на Ольге Андреевне. Вот и все!
У меня не было никаких доказательств, что директриса лжет, и я должен был ей поверить. Выходит, Лешка не раскрыл перед ней свои карты и ничего не сказал об анонимке. Ольгу Андреевну, тем не менее, он поставил в известность. Почему он поступил именно так, а не иначе, я уже вряд ли когда узнаю. Как бы то ни было, теперь я был вынужден играть по его правилам.
— Извините, — сказал я. — Кажется, я запутался. Но оставим моего коллегу. У него было одно задание, у меня другое. Скажите, у Белоносова нет семьи?
— Да, человеку не повезло, — ответила директриса и, встав с дивана, подошла к окну. — Несколько лет назад, когда Бе-лоносов работал тренером на Побережье, от него ушла жена. Точнее, он сам ее выгнал. Насколько мне известно, ее звали Ларисой, и это была легкомысленная молодая особа, которая сутки напролет проводила в каких-то притонах. Ходили слухи, что она была наркоманкой и Белоносов несколько раз и безуспешно пытался ее вылечить. Женщина стремительно деградировала. Сначала она продала все, что было в доме, а потом стала зарабатывать проституцией. Отчаявшись, Белоносов продал квартиру и приехал в Кажму.
— Почему именно сюда?
— В то время это был закрытый научный городок, а в глухомани Белоносову было легче забыть ужасы семейной жизни. И еще, наверное, он надеялся, что его женушке никогда не взбредет в голову искать его в Кажме.
Она взяла пластиковый кувшин с водой и стала поливать цветы.
— У них были дети?
— Про детей ничего не знаю. Да разве можно заводить детей с такой женщиной?
— И с тех пор, как Белоносов поселился здесь, он живет один?
— Ты хочешь узнать, были ли у него женщины? — не оборачиваясь, уточнила директриса. — Не думаю, чтобы здоровый и молодой мужик не интересовался бабами. Но в Кажме небольшой выбор невест. Может, на Побережье у него есть какая-нибудь подруга. Не знаю, врать не буду.
Она поставила кувшин на пол, склонилась над голубым цветком с острыми длинными листьями, покачала головой и пробормотала, что «надо менять землю, иначе засохнет к чертовой матери».
— Правда, одно время он приглядывался к Ольге Андреевне, — продолжала директриса. — Но Сомова — это не лучший вариант. Зачем Ярославу второй раз наступать на те же грабли? Слава Богу, у них не сладилось. Белоносову нужна девушка с хорошим, я бы даже сказала, с пуританским воспитанием.
— Вы считаете, что Сомова слишком легкомысленна?
Директриса резко повернулась ко мне и взглянула на меня так, словно я произнес неприличное слово.
— Я сказала, что она не лучший вариант для Белоносова. А легкомыслие — это совсем другое.
— А как вы думаете, Белоносов мог бы совершить какой-нибудь неблаговидный поступок. Скажем, попытаться совратить школьницу?
— Белоносов? — с удивлением переспросила директриса. — Совратить школьницу? Побойся Бога, голубчик! Ярослав Николаевич — достойнейший человек. Он прекрасный педагог. У него чистейшая репутация. Спортсмен, не пьет, не курит — а я ненавижу курящих людей! — умница, никогда не скажет глупость, за которую бы мне было стыдно.