Словно сторожевой пес, который немедленно рефлексирует на убегающий объект, я кинулся вслед за человеком и сразу же оказался в плотных объятиях колючих кустов.
— Эй, стой! — крикнул я, теряя темное пятно из виду.
Но остановиться пришлось самому. Я прислушался. В нормальную погоду я, возможно, и уловил бы шорох или дыхание убегающего, но туман приглушал все звуки. Мертвая тишина царила вокруг меня. Ветки деревьев сплелись словно гигантская паутина. Я больше не видел ничего, что могло бы вызвать у меня любопытство. Кто это был? Этот человек следил за мной? Он подслушивал разговоры в пивной?
Вопросы остались без ответа. Я опустился на корточки и стал рассматривать мягкую, словно пластилин, землю. Хоть и похож был беглец на бесплотное привидение, все же должен был оставить следы… А вот он, родимый, отпечаток его обуви! Протектор глубокий, напоминающий легкомысленные завитки. Явно спортивная обувь. Я приложил рядом со следом ладонь, по ней определяя размер обуви. Тридцать седьмой, от силы тридцать восьмой. Подросток или женщина…
Я вышел на улицу, встал на ступеньку «стекляшки» и принялся очищать ботинки от налипшей к подошве глины. Странный город! Дурной город! Я все больше понимал Лешку. Немудрено, что он с раздражением диктовал на автоответчик: «Я сваливаю из этой гребаной Кажмы!»
Кто же, черт возьми, за мной следил?
Не желая возвращаться, я пошел по этой же улице дальше и вскоре обратил внимание на то, что невольно оборачиваюсь. Навязчивое чувство, что за мной постоянно следят, не проходило. Оно стало меня раздражать. Желая избавиться от него, я свернул с дороги на обочину и спрятался за стволом старого бука. Минуту или две неподвижно стоял в засаде, одним глазом наблюдая за дорогой, но в поле моего зрения так никто и не попал.
Я пошел дальше и через несколько минут мне стало казаться, что я хожу кругами в густом облаке. Я с таким напряжением всматривался вперед, что у меня заболели глаза и начало мерещиться, что из тумана надвигается плетень с торчащими на колышках банками и чугунками. Я пошел медленнее, уже не сводя глаз с этого странного плетня. Теперь мне стало казаться, что это ровный строй деревьев, очень близко посаженных друг к другу… С каждым шагом неясные контуры прорисовывались все более отчетливо. И вот наконец я понял, что иду прямо на застывший в безмолвии строй подростков. Не меньше полусотни мальчиков и девочек в спортивной форме при гробовом молчании смотрели, как я выплываю из тумана. Я уже привык к безлюдью Кажмы, и огромная толпа меня буквально потрясла. Шокированный этим зрелищем и излишне цепким вниманием к себе, я остановился посреди лужи.
— Нет, это не он! — произнес кто-то, и строй как по команде одновременно охнул, ожил и зашевелился. Ко мне быстро подошла женщина в сером плаще, схватила за локоть и раздраженно произнесла:
— Ну?! Где же он?!
Я с трудом узнал директрису. Черная вязаная шапочка, похожая на парик, сильно изменила ее облик.
— Кто? — уточнил я.
— Белоносов! Почему он опаздывает? Уже третий час! Школьники замерзли!
Я не знал, как объяснить директрисе, почему Белоносов опаздывает, но все равно почувствовал себя виноватым.
— Безобразие! — сделала вывод директриса, очень строго глядя на меня. — Ты с ним встречался?
Я отрицательно покачал головой.
— А что у тебя с носом? И где же ты болтался все это время? — спросила директриса, вскинув брови, после чего с подозрением взглянула на мои грязные ботинки.
Я был готов сквозь землю провалиться от стыда и уже хотел заверить директрису, что обязательно исправлюсь, как она повернулась к строю, взмахнула рукой и крикнула кому-то:
— Не будем ждать! Раздавайте номера!
Тут я увидел Ольгу Андреевну. Химица со спортивной сумкой на плече подошла к нам, приветливо, как старому знакомому, кивнула мне и обратилась к директрисе:
— Будем начинать без него?
— Да! А что делать? Это совсем на него не похоже! Он никогда еще меня не подводил! Где он, я вас спрашиваю! — спросила она, не забыв кинуть и на меня взгляд, подчеркивая тем самым, что я тоже несу ответственность за опаздывающего Белоносова.
— Без понятия, — ответила Ольга Андреевна, пожимая плечами.