Я решительно зашел в тренерскую. Ольга Андреевна тихо вскрикнула, со стуком задвинула ящик и вскочила со стула.
— Что вы здесь делаете?! — нетвердым голосом произнесла она. — Как вы посмели?!
Я заметил, как сильно она побледнела. Ярко алые губы на бледном лице — это что-то умопомрачительное! Я прекрасно понимал чувства Рябцева.
— Тихо, тихо! — сказал я, приложив палец к губам и закрыв за собой дверь. — Не пытайтесь меня напугать. Единственное, кого я немножко боюсь, как бешеного ёжика, так это Рябцева. Но он, кажется, уже выбежал из школы.
Ольга Андреевна на удивление быстро совладала с собой. Медленно опустившись на стул, она взяла стакан с водой и поднесла его к губам. Готов был поклясться, что она не сделала ни глотка, просто ей нужен был короткий тайм-аут, чтобы собраться с мыслями.
— Подглядывали? — спросила она, опуская стакан на стол.
— А что мне оставалось делать? Если бы я вовремя не спрятался, то юный Отелло кинулся бы на меня, как дикий кот на котлету. Скажите, Ольга Андреевна, это такая маленькая забавная особенность Кажмы — любовные интрижки между учителями и учениками?
Я думал, что химица после такого вопроса швырнет в меня стакан, но она вдруг очень приятно рассмеялась.
— Кирилл, — произнесла она, впервые назвав меня по имени. — Вы внимательно следили за тем, что здесь происходило? Какая любовь? Какие интриги? Мальчик достиг пика полового созревания. У него обостренное либидо. Гормональный взрыв.
— И часто у вас здесь случаются эти самые взрывы?
Ольга Андреевна сложила на груди руки и чуть склонила голову набок. Свет от настольной лампы освещал только одну половину ее лица. Это был живой портрет таинственной незнакомки. Химица была неотразима.
— Вы, когда были школьником, разве никогда не влюблялись в молоденьких учительниц? — спросила она, насмешливо глядя на меня.
— Влюблялся, — признался я и кинул взгляд на дверь — плотно ли она закрыта? — Причем не только тогда, когда был школьником, но и после. Можно сказать, что молоденькие учительницы меня до сих пор волнуют. Скажите правду, Ольга Андреевна, я в самом деле вас совершенно не интересую? Или вы это сказали лишь для того, чтобы успокоить Рябцева?
— Вы пришли сюда только за тем, чтобы это узнать?
— Нет, не только за этим. Я не могу понять, зачем вам нужна власть над этим мальчиком?
— Власть? — с удивлением произнесла учительница, повернула голову в сторону, но при этом продолжала смотреть на меня. — Разве это власть? Это стимул, дорогой товарищ журналист. Элементарный педагогический прием. Я очень хочу, чтобы мальчик закончил школу с золотой медалью и поступил в Менделеевский институт. Он способен сделать блестящую карьеру. У него светлая голова. К сожалению, иногда ее посещают глупые и даже вредные мысли.
— Вот в этом я с вами полностью согласен. Исключительно вредные и глупые! Причем настолько глупые, что ни золотой медали, ни Менделеевского института ему не видать, как своих ушей.
— Что вы несете? — нахмурилась Ольга Андреевна.
— Очень скоро узнаете. А теперь я вас прошу проводить меня к Белоносову.
— Вы мне надоели! — жестко ответила учительница. — Последний раз повторяю: его нет в Кажме!
— Он скажет вам спасибо, когда вы приведете меня к нему, — заверил я. — Я его только успокою! И у него отпадет необходимость прятаться. Он снова начнет радоваться жизни и открыто волочиться за вами.
— А вы, оказывается, хам, — произнесла Ольга Андреевна, глядя на меня, как мне показалось, с обнадеживающим интересом.
— Значит, вы не хотите проводить меня к Белоносову? — уточнил я.
— Скажите, а вы случайно не страдаете синдромом навязчивых идей?
Я улыбнулся. У Ольги Андреевны было хорошее чувство юмора, она замечательно владела собой, и вообще она была конфетка. Но я, как Сергеич, не мог избавиться от набившего оскомину чувства долга и не стал предлагать химице провести вечер в ресторане на берегу моря. Я должен был довести дело до конца. Как любят говорить журналисты, расставить все точки над «i».
Повернувшись, я вышел из тренерской и с силой захлопнул за собой дверь.
Глава двенадцатая
Добился своего!
Чтобы ненароком не придавить кого-нибудь в тумане, я пошел к дому Белоносова пешком. На центральной улице я уже неплохо ориентировался, несмотря на то что видимость по-прежнему сохранялась на расстоянии метров десяти, вдобавок сгущались сумерки.
Как к себе домой я зашел во двор Белоносова, поднялся по ступенькам к двери с латунной табличкой и надавил кнопку звонка. Постоял полминуты и позвонил еще раз.