— Спокойной ночи, любимый, — совсем тихо прошептала она, закрывая глаза.
Вскоре она ничего не слышала и не чувствовала. Она спала…
Завтра наступило, как обычно, в половине восьмого. Повинуясь давно выработанному рефлексу, она открыла глаза ровно за секунду до того, как часы с боем наполнили спальню мелодичным, отшлифованным звоном. Пытаясь освободиться от пут сковавшего тело сна, с удовольствием потянулась, а всмотревшись в зеркало под потолком, проснулась окончательно: в постели она находилась одна. Часто-часто заморгав ресницами, чтобы согнать с глаз последние остатки дремы, повернула голову. Смятая подушка одиноко украшала изголовье второй половины кровати.
«Похоже, сегодня пойдет зеленый дождь», — решила она, будучи не в силах прийти в себя от изумления. Этого не случалось ни разу за целый год их еженедельных встреч. Всегда первой поднималась она и тратила уйму драгоценного времени на то, чтобы разбудить его. Продолжая недоумевать, она свесила ноги с кровати, когда из кухни донеслись запах почти готовой яичницы и аромат свежезаваренного кофе. «С ума сошел, дурачок!» — чуть было не воскликнула она вслух и, соскочив с кровати, засеменила на кухню.
Он, облаченный в атласный халат цвета ядовитой лазури, стоял у плиты и неуклюже прокалывал ножом вздувавшиеся на сковородке пузыри. Кофейник, источая терпкое благоухание, дымился на приготовленном подносе.
Остановившись в дверном проеме, она едва ли не с материнской лаской в глазах принялась наблюдать за его неумелыми попытками довести задуманное до конца. И когда он все так же неуклюже разделался с очередным пузырьком, сказала:
— Сейчас слишком рано для кофе. Пока мы будем уплетать яйца, кофе обязательно остынет.
От неожиданности он вздрогнул и выронил нож. После повернулся к ней лицом. На губах его играла веселая улыбка.
— Я как чувствовал — не успею, — посетовал он, продолжая улыбаться.
— Не успеешь — что?
— Как «что»? Завтрак в постель подать, конечно…
Она подошла совсем близко, обняла его за шею.
— Зачем? Ты прекрасно знаешь, я сама люблю готовить для нас и завтраки, и обеды, и ужины…
— …и полдники, и полуночники, и тому подобное, — дурачился он, обхватывая ее за талию. Неожиданно его лицо сделалось серьезным, и он вполголоса, но твердо произнес: — Выходи за меня замуж… А когда подрастут наши дети, завтраки по утрам будут нам готовить они…
При этих словах на глаза ее навернулись слезы. Не желая показаться слишком сентиментальной, она уткнулась лицом ему в грудь и несколько раз подрад судорожно кивнула.
— Хорошо, — ответила она шепотом и так же шепотом повторила: — Хорошо…
Он осторожно взял ее за подбородок, мягко приподнял его, приблизил к ее лицу свое. Она призывно приоткрыла рот, и их губы соединились в долгом поцелуе. Поначалу поцелуй этот был ровным и спокойным, но с каждым мигом желание, взорвавшееся в них шаровой молнией, делало его более жгучим и изощренным. В конце концов он поднял ее на руки, отнес в спальню и уронил на кровать, где каждый полностью отдался во власть другому.
Там, в спальне, для них перестал существовать весь мир. Там они перестали существовать друг для друга. Сейчас для них не существовало ничего, кроме беспредельной, дикой, животной страсти. В порыве звериной похоти они готовы были растерзать друг друга. Они стонали и рычали, душили друг друга в жадных объятиях и не слышали и не чувствовали ни хруста ее суставов, ни боли от содранной кожи на его спине. Им было на все наплевать…
Менее чем через минуту оба затихли. Изможденные и обессилевшие, они лежали радом, с наслаждением вдыхая тяжелый запах своих влажных тел. Так продолжалось еще около минуты, после чего она приподнялась на локте, поцеловала его в висок.
— Такого со мной не случалось ни разу, — призналась она хриплым голосом.
— Аналогично, любимая. — Он провел рукой по ее скользкой от пота груди и вдруг потянул носом воздух. — Завтрак!