Мне трудно было судить о том, чем служила эта постройка в недалеком прошлом. Может быть, это был центральный диспетчерский пункт или же наблюдательный пост охраны. Я обошел дом по периметру. На первом этаже не было ни окон, ни дверей — сплошной кирпич. Почти под самой крышей с трудом угадывались оконные проемы. Их было несколько, причем больше половины были наглухо закрыты листовым железом. В остальных сохранились стекла, но даже слабого отблеска света я не заметил.
Тем лучше. Пусть Белоносов поспит еще немного, пока я буду подниматься по лестнице.
Лестница, сваренная из кусков ребристой арматуры, предательски скрипнула, едва я поставил ногу на первую ступеньку. Причем скрипнула довольно громко. Пришлось замереть и прислушаться. Тихо. Я сделал второй, затем третий шаг… Лестница вибрировала подо мной, будто была закреплена на пружинах. Я плюнул, решив подниматься не таясь, как к себе домой. На угловом переходе лист железа прогнулся под моей тяжестью, а когда я сошел с него, хлопнул с громкостью артиллерийского орудия. Черт подери, но Белоносов не случайно выбрал в качестве своего укрытия этот дом с такой гремучей лестницей! Лучшей сигнализации для непрошеного гостя и не придумаешь! За те три минуты, пока я поднимался, он мог успеть зарядить дюжину пистолетов и выдернуть чеку у двух десятков гранат или, на худший случай, спрятаться в какой-нибудь щели, словно таракан.
Я поднялся на самый верх и остановился у металлической двери. Стучаться было смешно и нелепо, поэтому я просто толкнул дверь ногой. Она распахнулась, скрипя пружиной, и в это же мгновение я почувствовал, как меня прошибло потом.
Я был готов увидеть свет, и все же вид горящей газовой лампы, висящей под потолком, слегка приструнил меня. Я стоял на пороге человеческого жилища, точнее, убежища; и этого человека я еще не знал, и он еще не знал меня; но он был сродни загнанному в западню зверю, и потому от него можно было ждать совершенно непредвиденных действий.
Уже без былой решительности я перешагнул порог. Дверь захлопнулась за моей спиной, словно ловушка. Я находился на чужой территории и ждал, когда мне будут навязаны новые правила игры. Но комната была пуста. И тишину не нарушил ни грозный вопрос, ни предостерегающий окрик, ни лязг оружейного затвора.
Некоторое время я неподвижно стоял посреди сумрачной комнаты. Под низким потолком на проволоке висела газовая лампа. Мягкий красноватый свет позволял рассмотреть деревянный топчан, на котором лежали пенопленовый коврик и смятый спальный мешок. Роль стола играл деревянный ящик, поставленный на торец. На нем стоял газовый примус, рядом — маленький никелированный чайник и сверкающая чистотой пол-литровая кастрюлька. Там же я разглядел кружку, тоже никелированную, с двойными стенками. В ней торчала ложка.
Все эти бытовые предметы были мне хорошо знакомы. Я видел их на витрине магазина спортивного инвентаря «Эльбрус» и давно мечтал их купить для будущих восхождений на снежные вершины. Что ж, Белоносов поступил разумно, выбрав для своей отшельнической жизни туристское снаряжение.
Я обошел комнатку. В ней было еще две двери, тоже металлические, но они оказались запертыми. Единственное окно было завешено тряпкой, которая держалась на гвоздях. Нижний край ее лежал на подоконнике и был прижат кирпичами. Вот почему увидеть свет от лампы можно было только сверху.
Жаль, хозяин куда-то вышел.
Я сел на топчан и сунул руку в спальный мешок. Вкладыш холодный. Если и был он согрет человеческим теплом, то относительно давно. Я тронул рукой примус. Тоже холодный.
Лампа легко снялась с крючка. Я увеличил подачу газа, и в комнате стало светлее. Теперь можно было изучать детали. Вот под топчаном пустой рюкзак. Вот картонная коробка с мясными консервами. Вот банка с растворимым кофе и несколько пакетиков с сахаром. Джентльменский набор аскета!
Я опустился на корточки, освещая каменный пол, покрытый известковой пылью. Прекрасно! Так я и думал! Совершенно четкий отпечаток спортивной обуви небольшого размера с уже знакомым мне завитком. Значит, около пивной за мной следил тот же человек, который обитает здесь. То есть Белоносов!
Отряхнув колени, я пошел по кругу, осматривая стены и углы, но ничего интересного там не нашел. Снова приблизился к импровизированному столу и поднес к нему лампу. На дне кружки остался след кофе. Рядом с примусом, напоминая лужицу воды, лежало маленькое круглое зеркальце. А на нем несколько смятых тысячерублевых купюр. В их компанию затесалась небольшая, со спичечный коробок, бумажка. Я взял ее и поднес к глазам. Это был кассовый чек. «ЗАО «Жемчуг». Выбит 15 ноября, то есть десять дней назад. Ничего примечательного, если не считать суммы. Сто пятьдесят две тысячи рублей наличными! Неужели это чек Белоносова? Если это так, то можно лишь порадоваться за наших российских учителей, которые могут оставить в магазине почти пять тысяч баксов и небрежно вывалить на стол смятые купюры по тысяче каждая! Интересно бы выяснить, что Белоносов купил в «Жемчуге» и откуда у него такие деньги.