Тут я вспомнил, что сегодня утром обнаружил открытое окно в одном из классов на первом этаже. А под ним, если мне не изменяла память, стоял ящик.
Я снова обошел школу и к своей несказанной радости нашел и открытое окно, и ящик. Забраться в класс мне не составило большого труда. Оказавшись в длинном сумрачном школьном коридоре, я почувствовал себя едва ли не как дома. Но я все же поборол в себе желание немедленно пойти в Комнату славы, решив сначала выяснить, какой паршивец заставил меня лазать по окнам.
Сначала я подошел к входной двери, где в самом деле обнаружил ключ, вставленный в замок. Теперь этот полуночный бродяга никуда от меня не денется, подумал я, вынув ключ из замка и сунув его в карман.
На первом этаже никого не оказалось. Я тихо поднялся по лестнице на второй этаж, прошел мимо столовой, сцены, буфета, свернул в коридор и сразу заметил желтую полоску света, выбивающуюся из-под двери кабинета. Замечательно! Изнутри виден свет, а снаружи — нет. Наверное, на окна опущены светонепроницаемые шторы.
Я на цыпочках приблизился к двери и глянул на табличку. «Кабинет химии». Я взялся за ручку. Мой мозг, как суетливый и торопливый школяр, уже принялся строить предположения. Но мне надоело теряться в догадках и ставить перед собой все новые и новые вопросы. Наступило время действовать не столько головой, сколько руками. К чему гадать, что я увижу за этой дверью, когда проще взломать ее и увидеть?
Мне даже не пришлось ничего взламывать. Дверь охотно открылась, едва я потянул ручку на себя. Яркий свет. Кисловатый запах химикатов. Два ряда столов, оборудованных газовыми кранами и раковинами…
Я стоял на пороге, взведенный как пружина. Длинный учительский стол. Плохо отмытая от мела доска. Таблица Менделеева. Дверь в лабораторию, открытая настежь. Оттуда шел звук работающей вентиляционной вытяжки. Кажется, там кто-то есть. Я успел сделать всего два-три шага, как вдруг в дверях лаборатории выросла фигура парня в белом халате и клеенчатом фартуке. Рябцев! Но что с его лицом? Оно перекошено от ужаса!
— Привет! — радостно сказал я, взмахнув рукой.
Рябцева словно ветром сдуло. Опрокинув табурет, оказавшийся на его пути, он кинулся в глубь лаборатории. Я понял, что могу опоздать навсегда, если не поспешу, и сорвался с места столь ретиво, словно намеревался установить мировой рекорд по забегу на короткую дистанцию. В лабораторию я ворвался словно раненый кабан в охотничий домик. Рябцев стоял ко мне спиной под вытяжкой. Я не успел увидеть, что он там делал и, откинув ногой табурет, схватил парня за плечо. Рябцев круто развернулся и попытался плеснуть мне в лицо какую-то гадость из пробирки. Я пригнулся, и зловонные брызги веером прошли по стене. Мое положение было настолько удобным, что грешно было им не воспользоваться. С разворота, резко выпрямившись, я врезал Рябцеву в челюсть. Он повалился спиной на стол, с хрустом раздавливая пробирки и колбы.
— Убью-у-у! — вдруг истерично закричал он и довольно сильно пнул меня ногами в живот.
Настала моя очередь ломать и крушить своим телом школьный инвентарь. Не удержавшись на ногах, я повалился на тумбочку, заставленную колбами. Они со звоном посыпались на пол. Удушливая вонь стала заполнять лабораторию. Я вляпался рукой в какую-то маслянистую гадость, которая стала жечь, как если бы я угодил рукой в паровозную топку. Рябцев с рычанием кинулся на меня, размахивая то ли указкой, то ли ножкой от стула. Я не успел прикрыть лицо и получил довольно чувствительный удар по переносице. Кажется, из моего носа фонтаном брызнула кровь. Парень совсем обезумел и замахнулся своей палицей, чтобы врезать мне еще раз. Это плохо бы кончилось для меня, но я успел подсечь его ногу, и Рябцев, взмахнув руками, упал на пол. Фартук каким-то образом оказался на его голове. Пока он пытался сорвать его со своего лица, я схватил гордость школы за воротник, рывком поднял на ноги и с силой вытолкнул из лаборатории, спасая тем самым оставшийся инвентарь. Рябцев упал на стол, перекувыркнулся через него и, опрокидывая табуретки, завалился на пол.
Я подошел к умывальнику, открыл воду и умыл лицо. К счастью, зеркала над умывальником не было, и я не увидел своего носа, вид которого наверняка бы меня опечалил.
— И кто тебя этому научил? — спросил я, вытирая лицо нижним краем рубашки. — Физрук?
Вопрос прозвучал двусмысленно. Я думаю, что Рябцев не понял, какую науку я имел в виду: мордобой или химию? Он медленно вылезал из-под табуретов. Из лаборатории доносилось жуткое шипение, словно наша потасовка разбудила клубок змей. Я заглянул туда, невольно зажав пальцами нос. Над пламенем газовой горелки в штативе висела колба. В ней кипела и пузырилась какая-то мутная жидкость. Пена, выползая из горлышка, прямо на глазах чернела и застывала, образуя нечто похожее на черную пемзу.