…Дверь открыла жена. Она с немым укором смотрела на него, пока он возился с замком, а затем спросила усталым бесцветным голосом:
— Ну? Что на этот раз? У сменщика заболела теща, авария на заводе или опять в милицию попал?
Он посмотрел в ее большие глаза, которые на заре их совместной жизни казались ему добрыми. Теперь же иначе как глупыми он назвать их не мог.
— Нужно поговорить, — обронил он равнодушным тоном и, не раздеваясь, прошел в комнату.
Жена последовала за ним.
— О чем?! — воскликнула она. — О чем разговаривать? Я не могу больше выслушивать твою откровенную ложь и делать вид, будто верю этому. Не могу, понимаешь? — В ее словах отчетливо звучали горечь и обида. С трудом сдерживая подступивший к горлу соленый ком, она продолжала: — Попробуй, объясни мне, чем я заслужила невнимание и равнодушие с твоей стороны? Чем я заслужила твое едва ли не презрение, почти ненависть? Я, человек, который пять лет делил с тобой плохое и хорошее, победы и неудачи?.. Попробуй, объясни, и мы вместе подумаем, как решить нашу проблему. Не получится самостоятельно, обратимся к специалисту, к психологу, к кому угодно… Ведь я, несмотря на твое отчуждение, не стала любить тебя меньше, и для меня очень важно сохранить семью…
Усевшись на стул, он тяжело вздохнул с видом человека, ужасно уставшего от нудных и бесполезных разговоров.
— Нет, дорогая, ты все-таки намного безнадежней, чем я предполагал ранее, — он подарил ей снисходительную усмешку. — Но это уже дело последнее… Вот что я хотел тебе сказать: я ухожу. Причем навсегда ухожу. У меня есть женщина, мы любим друг друга и хотим быть вместе, хотим быть счастливы. Как считаешь, имею я право на простое человеческое счастье? А с тобой у нас давно все закончилось, и ты, мне кажется, не можешь с этим не согласиться… Только не надо! — добавил он, увидев, как широко распахнулись ее ресницы. — Не надо эмоций, не надо истерик. Давай разойдемся, как цивилизованные люди, просто, как два человека, которые вовсю старались, но у них, увы, ничего не вышло.
— А обо мне ты подумал? — Голос ее дрожал, глаза наполнились слезами.
— О-хо-хо! — Он вальяжно положил ногу на ногу. — Если бы ты знала, родная, сколько я о тебе всего передумал. Вспомнить страшно.
По ее щекам медленно покатились первые слезинки. Ее унизили! Надсмеялись! Плюнули в душу! За что?!.. А тот, кто это сделал, развалился сейчас на стуле и продолжает нагло ухмыляться ей в лицо. Как же она его ненавидит! Но… все равно продолжает любить. Да, она продолжает любить этого подлеца!
Не выдержав, она разревелась в голос и убежала в ванную.
«Началось, — он поморщился, схватил со стола пачку сигарет. — Хотя, не может быть все гладко в нашей жизни…»
Не успел он докурить, как в комнату вошла жена. Она больше не плакала, и лишь покрасневшие глаза говорили о недавних рыданиях.
— Ты решил это окончательно? — спросила она спокойным голосом. На удивление спокойным.
— Да. Сегодня же я съезжаю. Собери, пожалуйста, мои вещи, я приду за ними ближе к вечеру… Теперь насчет квартиры. Квартира твоя, и я не собираюсь заявлять о своих правах на нее. — Он поднялся. — Ну что, супруга? Целоваться на прощание, думаю, не стоит, не тот момент. Бывай, еще свидимся…
И он энергичным шагом направился к выходу.
«…Господа судьи! — дурачился он про себя, нажимая кнопку вызова лифта. — Считаю необходимым заявить, что сурового наказания ваш раб покорный не заслуживает. Взгляните на ситуацию в несколько ином, более приземленном плане: данная женщина — всего лишь еще одна брошенная жена, каких по миру миллионы. Ежедневно на планете происходят тысячи подобных инцидентов. Но что поделать! Кто-то должен купаться в прелестях жизни, а кто-то просто существовать. Согласен, счастье придумано для всех, однако, как ни печально это сознавать, не каждому оно улыбается».
Он вошел в лифт и, когда двери за ним закрылись, совершенно серьезно, сквозь зубы, процедил:
— В конце концов, я не по трупам шагаю!
…А женщина, которая пять лет назад, сияя от радости, шла с ним под венец, сидела, глядя в одну точку, и думала обо всем, что сейчас услышала, обо всем, что происходило в течение последних нескольких лет. Она отматывала цепь событий назад, пытаясь отыскать момент, с которого началось их отдаление друг от друга, но тщетно. Она его проморгала, этот момент.
Внезапно она поймала себя на мысли, что ею начинает овладевать сонное безразличие ко всему, что происходит вокруг, и ко всему, что творится внутри нее самой. Ей стало душно. Она поднялась с кровати, на негнущихся ногах подошла к балкону, вышла на свежий воздух. Было холодно, но она не обращала внимания на пронизывающую до костей сырость. Весь мир вдруг предстал перед ней таким, каким он был на самом деле: серым, ненастным и молчаливым.