Бока корабля, нижней частью касавшегося земли, тяжело вздымались и опадали. По широкому проходу, за которым открывался наклонный ярко-красный коридор со слизистыми стенами — горло, ведущее в живое нутро органического звездолета, — спускались последние паны.
Ян споткнулся, обеими руками вцепился в Елену.
— Дядя говорил, это… этот корабль может улететь куда-то далеко. Я могу войти в него и тоже улететь? Может, там есть другие места? — спросил он, и бесполый голос тележки прошептал в ответ: «Да».
У основания дерева, среди расползшихся по земле, покрытых засохшей пылью корней, зияли отверстия. Изнутри шел жар. Вверху гудели молнии и шелестели потоки атмосферной крупы, но здесь было тихо.
— Пойдем, — прошептала Елена.
Рядом разорвался сброшенный чинке пузырь. Серое облако лениво расползлось над корнями, Ян закашлялся, давясь сухой пылью, и потерял сознание от боли, прострелившей ребра и легкие.
Потом он то приходил в себя, то опять попадал в другое место. Он бродил среди заросших травой холмов — и видел мерно двигающиеся сводчатые потолки живых коридоров, купался в синей реке — и лежал на тележке, прижав щеку к теплому, исходящему влагой телу, медленно катившемуся внутри горячего тела дерева, он грелся в лучах солнца — и чувствовал жар древесной сердцевины. От жара тележка пузырилась и таяла. Потом Ян увидел солнце — но не то, что своими лучами озаряло другое место. В сердце дерева, в гнезде из индиговых веток, горело маленькое, злое, ярко-оранжевое солнце, покрытое красной сыпью, и Елена прошептала на ухо Яну, что надо сделать. Он сломал ветви, и маленькое солнце растеклось слюдяными потоками, цвет их потускнел, из оранжевого стал розовым, таким же, как у тележки; потоки устремились по коридорам, дальше и дальше, к концам ветвей — и сорвались с них, окутав крону гелевым облаком.
Глотая слезы, Ян вышел из отверстия между огромных корней. На склонах кратера беспокойно ворочались паны, чинке летали среди ветвей и маслянистых канатов, пытаясь увернуться от потоков розового. Прижав к груди древесную сетку с останками умершей Елены, Ян вернулся в музей. Он отыскал коридор с диорамой и, перешагнув через разломанную статуэтку козлоногого бога, вошел в нее. В голубом небе появилась узкая трещина, а один из холмов был смят и сломан его ногами, но Ян не видел этого. Он ступил на шелестящую траву, слыша щебет птиц и плеск реки. Чувствуя тепло солнечных лучей и дуновение ветра, пошел вперед.
Розовое облако продолжало расходиться от ветвей и вскоре накрыло музей. Алый зев звездолета панов судорожно сократился, будто звездолет сглотнул. Мышцы напряглись, громоздкая туша оторвалась от земли и исчезла в грязных небесах.
За несколько часов вал геля разошелся по городу. Около месяца ему понадобилось, чтобы подмять под себя ближайшие поселения, он поднялся над округой через полгода, а спустя три скрыл Евразию. За пять лет гель распространился над океанами и, смешавшись с водой, опустился ко дну. Круговая волна шла дальше, через берега, русла высохших рек, низины и горы. Гель захлестнул Америку и Японские острова, спустился по Африке и Австралии, преодолевая океаны, накрыл паковые льды — и спустя двадцать три года сомкнулся. К тому времени на планете не осталось ни одного человека, никого, кто бы жил в кислородной атмосфере. Паны тоже исчезли, в мировом гелевом океане плавали лишь озаренные искрой сознания первобытные сгустки. На северном полюсе появился росток еще одного дерева.
К тому времени Ян был совсем в другом месте.
Сергей БОРИСОВ
ПО ПРОЗВИЩУ КАИН
Следствие было долгим, а суд — коротким. Ваньку Каина за все его прегрешения приговорили к колесованию. Несколько дней спустя, однако, помиловали. Выжгли на лбу и щеках слово «ВОР», вырвали ноздри и отправили Владимирской дорогой на вечную каторгу. Кто Ваньку на той дороге видел, рассказывал, что шел Каин еле-еле и песен, как за ним водилось, не пел. Оно и понятно — после дыбы особенно не попляшешь, а после клещей раскаленных уже не до песен. Что потом с Ванькой сталось, неизвестно. Сгинул где-то в Сибири — может, от хворобы какой, а может, кандальники втихую придушили собрата по несчастью, благо было за что.
С детства Иван Осипов из села Иванова Ростовского уезда Ярославской губернии был склонен к разного рода пакостям и воровству, за что не раз был бит как сверстниками, так и взрослыми. Ребятня всей кучей наваливалась на Ваньку, потому что был он не так силен, сколько увертлив. Мать стегала мокрой холстиной. Соседи лупили чем ни попадя. Барская челядь секла ивовыми прутьями, вымоченными в бочке с оставшимся от огурцов рассолом.