Думая о Маргарите, Мерсов шел домой, аккуратно обходя лужицы, которых не было полчаса назад; неужели, пока он был в магазине, успел пройти еще один короткий осенний ливень?
Телефонный звонок он услышал еще на лестничной площадке. Пока он отпирал дверь, звонок прекратился, но секунд через десять аппарат опять подал голос, и Мерсов, не представляя, что будет проклинать эту минуту, поднял трубку.
— Слушаю, — сказал он.
В трубке дышали громко, напряженно и — почему-то Мерсов сразу ощутил это — враждебно.
— Я слушаю, — повторил он. — Говорите.
— Ты… — выдохнул тяжелый голос, лишенный всех интонаций, кроме единственной, которую Мерсов не сразу даже и определил, потому что не ожидал, не думал, не хотел. — Ты! Ты взял у меня жизнь!
— Что? Не понимаю… — пролепетал Мерсов. Сердце бешено заколотилось между ребрами.
— Не понимаешь? — Голос в трубке не имел материальной составляющей, это была направленная мысль, а не сотрясение воздуха или движение электронов по телефонному проводу. — Я писал эту книгу двадцать три года. Элинор. Левия — женщина, которую…
— Но послушайте, — попытался Мерсов вклиниться в поток слов, ни одно из которых не имело смысла, — послушайте же…
— И жить ты будешь, потому что умру я. А потом мы встретимся, — жестко сказал голос, и трубку, должно быть, бросили на стол, судя по сухому стуку, но отбойных гудков, которых ожидал Мерсов, не было, он слышал, как кто-то обо что-то споткнулся, где-то что-то упало, он хотел сказать этому человеку, что ему самому ужасно неприятно, и с самого начала это все было странно и…
Громкий щелчок ударил Мерсова по барабанной перепонке, он инстинктивно отодвинул трубку подальше от уха, и потому гудки отбоя показались ему далекими, как пунктир инверсионного следа пролетевшего на большой высоте самолета.
Что это было? Похоже на выстрел. Чепуха. Если даже кто-то стрелял, то наверняка не в себя — иначе кто положил трубку на рычаг?
Почему-то эта мысль — простенькая с точки зрения дедуктивного анализа — полностью овладела сознанием Мерсова. Если тот положил трубку, значит, не стрелял, а просто громко хлопнул чем-то обо что-то. Напугать хотел. Значит, все несерьезно. Дурацкий, идиотский розыгрыш. Чей-то, кто знал о случившемся с рукописью.
Кто знал-то? Варвара? Хрунов? Сергей? Варвара хоть и не очень умная девушка, но ведь и глупа не настолько, чтобы в день выхода книги устраивать такое с автором, с которым ей еще работать и работать. А Хрунов вовсе на розыгрыш не способен.
Конечно, розыгрыш, думал Мерсов, отмеряя себе на кухне десять капель корвалола: сердце колотилось, будто ему дали пинка, и еще боль возникла, правда не под лопаткой, а почему-то справа, между ребрами.
Розыгрыш, дурацкий розыгрыш, думал Мерсов, лежа на диване и глядя в потолок. Боль прошла, и сердце больше не колотилось, но все равно он чувствовал себя отвратительно. Телефон зазвонил, но Мерсов точно знал, что сегодня — а может, вообще никогда больше! — не прикоснется к трубке.
Телефон умолк, но начал наигрывать марш тореадора мобильник, лежавший в кармане куртки. Кто-то упорно добивался разговора. На дисплее мобильника можно увидеть номер, откуда сделан звонок…
Звонила Маргарита, и Мерсов с облегчением, давно им не испытанным, вернулся к жизни.
— Рита! — закричал он. — Риточка, я как раз к тебе собирался! Я так по тебе соскучился!
— Да? — голос показался Мерсову незнакомым. — А мне нормально. Я, собственно, почему звоню… Да, а чего ты на телефон не отвечаешь? Ты не дома?
— Дома я, — пробормотал Мерсов, поняв вдруг, что с Маргаритой все действительно кончено.
— Неважно, — продолжала она. — Я тебе как-то плеер одалживала, ты мне его можешь вернуть, если он тебе не нужен?
— Конечно, — сказал Мерсов, — прямо сейчас занесу.
— Нет, — прервала Маргарита. — Заверни в пакет и по почте, хорошо? Спасибо. Пока.
Все.
Теперь действительно все. Мерсов швырнул мобильник через всю комнату, но инстинктивно метил правильно, аппарат попал в подушку дивана, подпрыгнул и упал на пол рядом с книгой «Вторжение в Элинор».
Мерсов подошел и ногой отшвырнул книгу к двери в спальню. Поднял мобильник и набрал номер Андрея Глухова.