Остановился Мерсов на какой-то нейтральной фразе — просто понял, что больше не может написать ни строчки.
Он поплелся в спальню, отметив краем глаза, что эта женщина плотнее укуталась в плед и повернулась лицом к стене, на затылке ее едва держалась большая заколка в виде бабочки. Надо бы снять, подумал Мерсов, наверно, это неудобно, тянет и мешает спать, но он не сделал и шага в сторону дивана, а в спальне не стал снимать с кровати покрывало, повалился в одежде и заснул сразу, или ему лишь показалось, что заснул, а на самом деле вернулся в кабинет и все-таки прочитал написанный его пальцами текст.
Иначе как могло случиться, что утром, еще не вполне продрав глаза, он помнил все им написанное от слова до слова?
Они сидели у кухонного стола, будто муж и жена, прожившие вместе лет десять или больше — все движения казались привычными, все слова сказанными, молчание представлялось таким же естественным, как тихий свист чайника, а тонко нарезанные Жанной Романовной хлебцы Мерсов, как ему чудилось, ел каждый день, и это был такой же привычный для него завтрак, как яичница из двух яиц, которую он готовил по утрам с тех пор, как ушел от Алены.
Жанна Романовна все еще куталась в плед, он свисал с ее пл'еч, как старый плащ, ела она медленно, чай пила мелкими глотками, Мерсов успел наесться и напиться, он отодвинул табурет от стола, привалился спиной к дверце кухонного шкафа и смотрел на гостью, думая не о ней, а о планете Элинор, на которой побывал вчера вечером и о которой вспомнил утром.
— Я начал новый роман, — сказал Мерсов, когда Жанна Романовна поставила на стол пустую чашку и вытерла пальцы салфеткой.
— Да? — сказала она равнодушно. Отнесла грязную посуду в мойку, пустила воду и принялась методично перемывать чашки, блюдца и ложечки, будто делала это всегда, много лет, которые они были вместе.
— Роман об Элиноре, — сообщил Мерсов, следя за движениями рук этой женщины и ощущая потребность подняться, подойти к ней сзади, обнять так, чтобы ладонями ощутить ее мягкие груди, и вдыхать запах ее волос, прижавшись к затылку, и что-то еще делать, что-то такое, что всегда делают с женщинами, руки у которых заняты мытьем посуды.
— Да? — повторила Жанна Романовна, не оборачиваясь. — Я сейчас, — сказала она, — домою посуду и уйду. Не понимаю, что со мной случилось и почему я заснула на вашем диване. Боюсь, что вы неправильно поняли… Я уйду, и вы продолжите писать роман.
Она поставила в сушилку чистую чашку, вытерла руки висевшим на крючке вафельным полотенцем и, так и не обернувшись в сторону Мерсова, пошла из кухни, на ходу бросив:
— Подумайте над тем, что я вчера сказала, сопоставьте с тем, что вы потом написали, и мы продолжим расследование.
— Расследование? — переспросил Мерсов, бросаясь вслед за этой женщиной в прихожую и пытаясь подать ей плащ.
Жанна Романовна помощь отклонила, сказала только:
— Вы думаете, что все закончилось?
Она захлопнула за собой дверь, оставив Мерсова в полумраке прихожей, будто в тамбуре космической станции, из которого было два выхода: в открытый космос или в реакторное отделение. Куда бы он ни направился, его ждала смерть.
Ощущение было странным, оно прошло быстро, Мерсов закрыл на ключ дверь и вернулся в гостиную, где было, конечно, безопасно и никакое радиоактивное топливо не угрожало его драгоценному здоровью.
Мерсов положил на кресло плед, еще хранивший тепло этой женщины, поправил накидку на диване и направился к компьютеру, чтобы перечитать написанное и, как сказала эта женщина, сопоставить со вчерашним незаконченным разговором.
На второй странице — буквально через три абзаца после начала главы — некий Арсман Логермак, прижав к груди ладони, чтобы унять сердцебиение, признавался Левин в том, что убил ее мужа Ноэля, поскольку лишил его своим поступком смысла жизни.
— Гос-с-споди, — прошипел Мерсов, он не помнил, чтобы писал именно этот текст, ни в чем он признаваться не собирался, ни наяву, ни — тем более — на страницах собственного литературного произведения. Он выделил весь абзац и отправил в корзину, но дальше по тексту Левия говорила, что признание еще не означает доказательства вины, доказательство им предстоит найти вдвоем.