Когда сердечные ритмы синхронизовались, Мерсов пришел наконец в себя и медленно высвободился.
— Я не обидел тебя? — проговорил он.
— Все в порядке, — сказала Жанна.
— Мне нужно подумать, — добавил он.
— Я понимаю…
И Мерсов ушел. Когда он проходил мимо двери Лидии Марковны, ему показалось, что кто-то смотрит в глазок. Мерсов вышел на улицу и быстро зашагал к перекрестку. Теперь он мог найти дом Ресовцева с закрытыми глазами.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Ночью он наконец встретился с Ресовцевым. Проспал недолго — может быть, несколько минут. Проснулся будто от удара током, пропущенного через все тело. Он стоял, вскочив с постели, на сырой земле, покрытой очень жесткой короткой травой, рыжей, будто сгоревшей. Воздух заговорил с ним тонкими струйками зеленоватого дымка, складывавшегося в мысли, проникавшие в тело сквозь кожу, а некоторые из самых вертких сумели попасть в рот и жгли язык. Мерсов разжевал эти мысли, проглотил и обернулся, но никого рядом не было.
«Вот мы и встретились» — эту мысль он только что проглотил, теперь это была его собственная мысль.
Мерсов хотел спросить — где он, куда попал, но глупых вопросов задавать не следовало, глупые вопросы подобны бумерангу, они вернутся и отвечать придется самому, а он не знал ответа и потому спрашивать тоже было бессмысленно.
«Встретились, — согласился он. — Здесь неуютно».
«Здесь нормально, — не согласился Ресовцев. — Ничто не отвлекает от разговора».
Мерсов не мог согласиться, но и спорить не стал тоже. Его отвлекало многое: светло-серое, будто крашенное серебристой краской, небо висело куполом и казалось тусклым старым вогнутым зеркалом — если протереть тряпочкой, то можно увидеть искаженные отражения всех тварей земных и всех растений, но на самом деле не было ни растений, ни тварей, только рыжая короткая жесткая трава, и может, потому небо ничего не отражало, нечего было отражать, но ровный стальной блеск отвлекал внимание, раздражал, Мерсов поднял руку и провел по небу ладонью от края до края, ладонь стала влажной, а небесная поверхность почернела, раздражавшая серость исчезла, черный цвет он любил, в темноте ему хорошо думалось, он так и оставил, а Ресовцеву было, похоже, все равно, возражать он не стал, хотя теперь его мысли — змейки, носившиеся в воздухе, — перестали быть видны и только ощущались, попадая на язык или в ушные раковины, или оседая на коже, особенно на ладонях.
«Ты быстро освоился», — произнес Ресовцев.
«Это Элинор?» — подумал Мерсов.
«Нет, — ответил Ресовцев. — Конечно, нет».
«Виртуальный мир? — сказал Мерсов, подняв руку и ощутив пальцами прикосновение пупырчатой, чуть влажной и почему-то немного липкой поверхности неба. — Ты придумал и записал его незадолго до смерти».
Интересно, подумал он, как отреагирует на эту информацию программа, оставленная Ресовцевым? В том, что он попал в виртуальный мир, Мерсов не сомневался. Мир был создан Ресовцевым, и сам создатель существовал здесь своими мыслями, струившимися из каждого облачка, каждой виртуальной молекулы. На сообщение о смерти демиург не мог не ответить — Мерсов, будь он на месте этого закупленного в собственной значимости существа, непременно растерялся бы.
«Ты меня озадачил, — сказал Ресовцев после долгого молчания, — Пришлось вернуться на сутки… Ты прав. Я действительно умер три дня назад».
«Ты знаешь, что умер?» — с глупой улыбкой спросил Мерсов.
«А ты уверен в том, что жив?» — вопросом на вопрос ответил Ресовцев и повел в счете в этом диалоге, потому что если Мерсову не удалось ни удивить, ни сбить с толка компьютерную программу, то Ресовцеву — или его записи в памяти компьютера — удалось Мерсова поразить и больше того: заставить ужаснуться мысли, которая не приходила ему в голову.
«Я… — пробормотал он. — Конечно. Жив».
«Не противоречь себе. Если ты находишься в виртуальном мире компьютера, то откуда тебе знать, что случилось с твоим прототипом? Если я — программа, то и ты тоже».
Мерсов укусил себя за палец, не ощутил боли и не смог сдержать крика отчаяния.
«Ну-ну, — сказал Ресовцев. — Не надо так бурно… Ты ошибаешься. Виртуальная реальность не имеет ко мне и к тебе ни малейшего отношения».
«И еще, — помолчав, сказал Ресовцев, — тебя не существует. Меня не существует тоже. Жанны, которую ты… я знаю о том, что между вами произошло… Так вот, Жанны тоже не существует».