— Живыми брать охальников! — напомнил Монту товарищам, догоняя командира.
Они уже едва не скакнули на полосу примятого камыша, когда их лошади с диким ржанием встали на дыбы: преграждая им путь, из болотных зарослей молча поднималась шеренга уродливых тварей. Только нижняя половина их тел имела сходство с человеческой, от пояса и выше это были змиуланы. Недвижные глазки рептилий алчно горели, верхние конечности тянулись к жертвам. Уносящие Сердца!
— Стоять! — крикнул Фобетор и метнул в ближайшее чудище палицу. Та с глухим звуком врезалась в чешуйчатую грудь и бессильно отскочила, а монстр даже не шатнулся. Скакавший следом за Монту эскувит не справился с лошадью и вылетел из седла прямо им под ноги. Один из змиуланов шагнул вперед, длинным, как кинжал, когтем левой лапы подцепил упавшего за ребра, вздернул над землей и неуловимым взмахом второй лапы рассек несчастному грудь. Эскувит еще продолжал вопить, когда Уносящий жадно сунул в пасть его трепещущее сердце. Остальные Уносящие встретили это глухим хрюканьем, но с места не стронулись.
Собрав вокруг себя восемь оставшихся эскувитов, Фобетор велел им спешиться и приготовить луки. Как всегда слово взял Бухие Монту.
— Что делать будем? — спросил он, указывая на шеренгу Уносящих Сердца, продолжавших стоять на границе камышового поля и не предпринимающих попыток к нападению. — Им стрелы, что твои комары!
— Прав я был — малефиков мы ловим, — встрял молодой эскувит. — Только им под силу эдакую жуть из болота поднять!
— Тихо все! Я думаю, — поднял руку Фобетор. И, помолчав с минуту, решился: — Сделаем вот как… вы все остаетесь здесь и будете тревожить Уносящих непрестанно. Стрелы, камни, копья — мечите в нежить эту чем ни попадя… а я тем временем попробую обойти их стороной и выйду на тропу за их спинами. Да, так и поступим! С двоими я как-нибудь сам…
— Э, нет! Не годится, стратор, — перебил его двухбородый Монту.
— Ты опять за свое! — шикнул на него мандатор.
— Я только к тому, что вдвоем тебе след идти — со мною, значит…
— Вас тут и так мало остается…
— Ничего. Они вроде как воины. Костры разведут, а если что — вот кони, а лес рядом. Сладят как-нибудь!
— Что ж, добро, — согласился Фобетор. Ему и самому не хотелось отправляться к Костяной Башне в одиночку. — А вы держите оборону до нашего возвращения, — добавил он, обращаясь к остающимся. — Старшего сами выберете, а в Хат-Силлинге я отмечу смелость каждого перед спектабилем Итифаллом. Думаю, награда вас не обойдет. Теперь слушайте…
Разработав план и распределив роли, они приступили к делу: эскувиты привязали лошадей к одинокому тамариску, а потом все разом, с воплями и гиканьем, кинулись на цепочку жутких тварей. Но не добегая шагов десяти, стали осыпать их стрелами. Монту с Фобетором в этот момент упали в траву за спинами товарищей и быстро поползли вдоль камышовых зарослей, обходя Уносящих Сердца с левого фланга.
Удивительно, что такой примитивный трюк сработал. Но вот они уже нырнули в камыш за четверть схены от крайнего монстра. Им оставалось надеяться, что в глубине болота не поджидают другие нелюди и что удастся достигнуть тропы, не провалившись в какой-нибудь омут.
Вымазавшись с головы до ног в иле, покрытые ряской и вымокшие, Фобетор и Монту отыскали-таки дорожку примятого камыша, которая отмечала путь загадочной парочки к Башне. Прислушались: звуки битвы позади стихли.
— Надо думать, они там целы, если… — отплевываясь, зашептал Бухие Монту.
— Тсс! — оборвал его мандатор и приподнялся, согнувшись. — А теперь — бегом!
— Больно мы близко. Заметят? — засомневался бородач.
— Да не догонят, — отмахнулся Фобетор. — Ты видел их ноги? Короткие и кривые.
— Велиар их знает… — покачал головой Монту, но тоже поднялся и, стараясь не высовывать головы над камышами, припустил за командиром.
Солнце достигло зенита и пекло немилосердно, когда они выбрались из болот и поднялись на лысый холм в основании Башни. Почва под ногами выглядела безжизненной и пылила, как старый гриб-дождевик.
— Будто прах топчем, — удивился Бухие. — Дождь ведь только вчера был.
Обнажив мечи, они медленно и сторожко обошли башню вокруг. Коней нашли привязанными к большому бронзовому кольцу, вделанному прямо в камень, а больше ни единой живой души. Сооружение не имело ни ворот, ни дверей и представлялось вблизи монолитом.
— Колдовство! — выдохнул Бухие Монту и тяжко осел, привалившись спиной к башенной стене.