— Я удивлена, граф, — величественно произнесла графиня.
Еще бы ей не удивляться, усмехнулся про себя Ежи Корда. Вроде договорились по-родственному, и вдруг такая незадача. А дело потому так повернулось, что несколько дней назад от короля Матиаша, напуганного решимостью венгерского парламента положить конец кровавым бесчинствам Волчицы, пришло распоряжение довести до конца расследование, начатое по его повелению в марте этого года. И перво-наперво надлежит обыскать подвалы замка Шетче на предмет тел погибших, а также изъять дневник графини, в котором, по слухам, имеется полный список ее жертв. Против короля не пойдешь, вот и отступился Турцо от былых намерений, видимо, оценив нынешнее свое положение дороже преданности родственным чувствам.
— Я оскорблена, граф, — сказала графиня.
За ее спиной заколыхалась тяжелая портьера, явив присутствующим мерзкую физиономию шута. Тонкие губы карлика зашевелились. Что он шептал, Корда не слышал, а вот графиня, похоже, поняла, что ей пытается сообщить Фичко. Она побледнела, хотя, казалось, это было невозможно, учитывая мраморную белизну ее кожи.
Граф повел плечом. Корда шагнул вперед, схватил карлика за шиворот и приподнял над полом, засыпанного угольной крошкой. Встряхнул и вопросил грозно:
— Где?!!
Карлик залопотал, захлюпал, забрызгал слюной. Корда другой рукой ухватил шута за горло, сжал. Лицо Фичко побагровело. Длинный язык, рассеченный на конце надвое, подобно змеиному, вывалился изо рта. Маленькая ручка поднялась и показала на портьеру.
— Идите, — велел граф Турцо. — И найдите.
Корда шагнул в проход, волоча за собой карлика. Двое стражников из охраны пфальцграфа последовали за ним. Пройдя низким коридором, они оказались в комнате, посредине которой стоял стол. Ничем не прикрытая, на нем лежала обнаженная девушка. Она была мертва.
— Господи! — прошептал Корда, приблизившись к страшному ложу.
Тело девушки было испещрено сотнями небольших ранок, на которых бугрились корочки спекшейся крови. Но по-настоящему ужасало другое: из-под ногтей девушки торчали длинные иглы. На каждый палец их приходилось от трех до пяти, и потому руки покойницы напоминали чудовищные веера.
— Кто это? — стражник встряхнул карлика.
— Дорица, — просипел полузадушенный уродец. — Горничная. Вчера умерла. Быстро… Почти.
— Веди в подвал! — приказал стражник и разжал руку.
Карлик шлепнулся на пол и заворочался, пачкаясь в угольной пыли и… Корда присмотрелся и понял: пол залит кровью. Ее было так много, что так просто не вытрешь, не уберешь. Очевидно, сначала ее посыпали угольной крошкой, давали впитаться, потом крошку сметали и только после этого начинали драить щетками гранитные плиты. Впрочем, может быть, до последнего и не доходило. Зачем, если не сегодня, так завтра тут снова будет грязно?
Фичко в некогда белом шутовском наряде с блестками, сейчас исчерченном красными и черными полосами, встал на четвереньки и побежал в угол комнаты, к маленькой дверце инкрустированного дерева.
— Я покажу. Я покажу все. Я покажу вам «железную девственницу», — верещал уродец.
Корда последовал за ним.
Спустившись по винтовой лестнице, они оказались еще перед одной дверью, на этот раз сделанной из дубовых плах и толстых железных скоб. Корда толкнул дверь, и она открылась без малейшего скрипа.
— О Господи! — снова помянул Всевышнего стражник.
Двое его товарищей оказались не способны и на это. Их согнуло и стало выворачивать наизнанку. Корде показалось, что по крючконосой физиономии Фичко скользнула снисходительная улыбка. Стражник тут же стер ее ударом кулака. Завизжав, карлик полетел в угол. А Корда пошел вперед, к центру подвала, к клетке, поднятой на цепях к потолку.
Это было странное сооружение, создать которое можно было лишь по дьявольскому наущению. Нижняя его часть была вырублена из целого ствола дерева так, что напоминала по форме женское тело; верхняя представляла собой переплетение железных полос с направленными внутрь шипами. Венчал клетку парик из белокурых волос.
«Так вот ты какая, «железная девственница», — подумал Ежи Корда, наслышанный об изобретении Эржбеты Батори и прежде полагавший это досужим вымыслом. Уж больно страшно. Оказывается, правда.
— Помогите! — донеслось откуда-то сбоку.
Корда повернул голову и увидел зарешеченные ниши в стенах. Сквозь прутья в отчаянном порыве тянулись тонкие, словно прозрачные, руки, которые чадящие на стенах факелы окрашивали нежным розовым цветом.
— Освободите их, — приказал Корда стражникам, которые наконец-то опустошили свои желудки и теперь могли и стоять, и соображать.