Сам он подошел к «девственнице», взялся за цепь и опустил клетку. Отстегнул кожаные ремни, откинул крышку и бережно подхватил на руки обнаженное тело. Девушка была без чувств, но еще дышала, что явствовало по трепетанию век. Рот ее был зашит толстыми нитками; грубые стежки крест-накрест оплели губы. Кожа девушки была вся изрезана, исцарапана, кровь еще полностью не свернулась, она еще сочилась, еще капала…
«Железная девственница» была устроена так, чтобы растянуть мучения находящихся в ней. Шипы были острыми, но не настолько длинными, чтобы нанести смертельную рану. Жертва должна была медленно истечь кровью! Чтобы девушка дергалась, нанося себе все новые порезы, ее или подпаливали раскаленной кочергой, или, того проще, раскачивали клетку; а чтобы не кричала, понапрасну терзая слух палачей, ей зашивали рот. По специальным отводным канальцам кровь стекала в трубу, другой конец которой нависал над узкой позолоченной ванной с низкими бортами. Сейчас эта чудовищная купель была полна на четверть.
Стражники вытащили из ниш трех девушек. На них тоже не было одежды. «Вот и оставшиеся три четверти», — подумал Ежи Корда.
Он вглядываясь в лицо своей смертной ноши и с ужасом узнавал его. Вот веки вздрогнули последний раз, сквозь нитки на посиневших губах появились алые пузырьки. Судорога свела почти невесомое тело…
Корда огляделся и не нашел места, куда можно было бы положить умершую. Тогда он положил ее прямо на пол — липкий от крови. Потом выпрямился и схватился за край ванны. Он рванул его, желая опрокинуть, смять, уничтожить, но силы вдруг оставили бывалого стражника. Кровь в ванной лениво всколыхнулась и пошла волнами.
В темном углу подвала всхлипывал от страха карлик Фичко.
— Чего она желала, так это вечной молодости.
Ласло, слушавший открыв рот и холодея от жутких подробностей, во все глаза смотрел на Корду, боясь пропустить хоть слово.
— Рассказывали, еще в юности, избивая служанку, была у нее такая забава, Эржбета так полоснула ее плетью, что брызнула кровь. Графиня отшатнулась, но кровь все же попала ей на руку. Пока суть да дело, пока служанки подсуетились и стерли капли, прошла минута, может, и две. А потом графине показалось, что кожа на ее руке в этом месте стала необычайно гладкой, свежей, упругой. С тех пор, дескать, все и началось.
— Вот оно как, — протянул Ласло.
Ежи Корда хмыкнул презрительно:
— Сказки все это. На самом деле у нее чуть ли не с рождения, а появилась она на свет в 1560 году от Рождества Христова, не все в порядке с головой было. Как и у брата ее двоюродного, Иштвана Батори.
— Того самого?
— А какого еще? — недовольный, что его перебили, проворчал Корда. — Конечно, того самого, который сначала Трансильванией правил, а потом стал королем Польши, там его Стефаном Баторием называли. Изрядный был воин: русского царя Ивана в Ливонской войне одолел, хотя северный город Псков осаждал да не взял… Иштвана, как и Эржбету, с ранних лет головные боли донимали. А какое лучшее средство от мигрени? Всякий знахарь скажет: распотрошенное, еще теплое тельце голубя, к затылку приложенное, и несколько капель его крови. Так что ко вкусу крови она с детства была привычная.
Корда помолчал и продолжил:
— У них, у господ наших, часто с головой нелады. Оно и понятно: церковь не случайно браки между близкими родственниками не одобряет, а Батори век за веком друг с дружкой жили. Ну и дурнела кровь… Да что далеко ходить, один дядька Эржбеты сатане поклонялся, другой черных магов привечал, родной брат пил без просыпу, а потом от срамной болезни, от шлюхи подхваченной, помер. Любила его сестричка Эржбета беззаветно — почти так же, как тетку свою Карлу. Эта грымза падучей страдала, а от приступа до приступа развлекалась напропалую: жгла лица служанок утюгом, рубила пальцы, только любовниц своих из числа гувернанток щадила.
— Любовниц? — переспросил Ласло, посчитав, что ослышался.
— Любовники тоже были, — пыхнул трубкой Корда. — Вот эта самая тетка Карла племянницу ко многим диким удовольствиям и приохотила. Как-то Эржбета, даром что писать-читать умела, тремя языками овладела, подпалила, смеха ради, служанке свечой волосы, ну, те, что между ног. А рубашка на девушке возьми и вспыхни. Чуть смертью не закончилось. Прознали о том родители Эржбеты, пожурили чадо, подумали-подумали и решили, что остудить пыл дочки может только замужество. Начали искать жениха и нашли завидного — Ференца Надашди.
— Черный Рыцарь Венгрии! — выдохнул Ласло.