Урод растянул губы в несмелой улыбке и кивнул.
— И это несмотря на то, что она собственноручно изуродовала вас. Ваш язык… Это ведь графиня Батори рассекла его, сделав похожим на язык змея, прислужника дьявола?
Карлик снова кивнул.
— И все-таки она доверяла вам.
— Да, — наконец-то подал голос Ужвари. — Но не так, как Дарвулии или Эжси. Их она любила, верила им. Я же ее только смешил.
— После смерти Анны Дарвулии в 1606 году графиня приблизила к себе новую любовницу, крестьянскую вдову Эжси Майорову. Расскажите о ней.
— Грубая баба! — с искренней ненавистью произнес карлик. — При Дарвулии было лучше.
— Чем лучше?
— Веселее.
— Так расскажите суду о забавах графини. Об иглах, например.
— Госпожа втыкала их девушкам под ногти, спрашивая: «Неужели тебе больно, потасканная блудница? Так возьми и вытащи». Если девушка и впрямь пыталась вытащить иглы, графиня отрезала ей пальцы.
— Чем отрезала?
— Ножницами.
— Значит, при Эжси Майоровой прежней веселости не стало?
— Эжси посоветовала госпоже не ограничиваться простолюдинками, потому что кровь девиц благородного происхождения наверняка лучше подходит для омолаживающих ванн, нежели кровь крестьянок. Может, и так, то мне неведомо. Но графиня настрого запретила мне прикасаться к этим девушка. Она это делала сама — колола булавками, как горничную Дорицу, рвала ногти. Но и этим развлекалась все реже, она просто забирала их кровь. Скучно стало в замке.
— Что произошло зимой 1609 года? — поторопил наводящим вопросом судья.
— Госпожа пригласила в Шетче двадцать пять дворянских дочерей для обучения их светским манерам. Восемь их них оказались в подвале замка. Но их хватило ненадолго…
Председательствующий остановил карлика властным мановением руки:
— Хочу доложить собранию, что, объясняя смерть девушек в письмах их родителям, Эржбета Батори поведала совершенно невероятную историю о том, как одна из приехавших внезапно сошла с ума и убила семерых своих подружек, после чего покончила с собой. Несмотря на всю нелепость этого объяснения, графине поверили. Никто не посмел усомниться в правдивости ее слов! Свидетель, теперь расскажите о том, что вы делали, когда девушек помещали в «железную девственницу». И не вздумайте запираться!
Крючковатый нос карлика почти прижался к подбородку. Янош Ужвари сжался, став совсем крошечным.
— Я запрыгивал на клетку и качался на ней. Это все, что мне разрешалось.
— Достаточно! И последнее: сколько убийств совершилось в вашем присутствии?
— Сорок два.
В тот день суд не смог заслушать всех свидетелей. Следующее заседание решено было провести 7 января. Судьям надо было перевести дух.
Стражники препроводили свидетелей-подсудимых в тюремные казематы, оберегая от разъяренной толпы. Корда шел впереди с саблей в руке и думал, что, если бы тут была сама Эржбета Батори, он бы не стал препятствовать людям в их желании растерзать извергов. Но представитель древнего рода Батори не может быть приравнен к простым смертным! Его можно судить, но он имеет право не представать лично перед судом. Графиня оставалась в замке Шетче, там дожидаясь решения своей участи.
7 января 1611 года судьи заслушали показания 15 свидетелей, после чего настал черед дневника графини. Чтение выдержек из него, по мысли пфальцграфа Турцо, определявшего ход судебного разбирательства, должно было заменить личные показания Эржбеты Батори.
Специально отряженный для столь важного дела писарь зычным голосом огласил несколько мест из дневника, после чего сообщил:
— Согласно записям графини, на ее совести по меньшей мере 650 убийств.
Писарь поклонился и сел на свое место.
Через час был оглашен судейский вердикт.
Нянька Гелена Йо и Дорота Шентес, более известная как Дорка, приговаривались к сожжению на костре как колдуньи.
Янош Ужвари по прозвищу Фичко тоже приговаривался к костру, однако перед сожжением он будет обезглавлен. Эта милость даруется шуту потому, что он и без того был отмечен Господом, выпустившим его в христианский мир мерзким уродом.
Ката Бенечко, доказательств участия которой в истязаниях найдено не было, приговаривалась к пожизненному заключению в монастырской тюрьме.
Эжси Майорову, в виду ее недавней смерти, отправить в очистительное пламя судьи не могли, поэтому им пришлось ограничиться проклятием ее имени.
Далее был оглашен приговор графине Эржбете Батори. Ежи Корда, стоявший навытяжку рядом со столом, за которым восседали судьи, нашел его справедливым.