Приговор этот был повторен пфальцграфом Турцо два дня спустя, когда он со стражниками прибыл в замок Шетче. Правда, произнося его, правитель Восточной Венгрии отошел от юридических формулировок, разбавив их эмоциями, но от сути не отступил.
— Эржбета, ты — чудовище, — говорил он, роняя слова как камни. — Ты не достойна дышать воздухом, каким дышат все люди, и видеть свет Божий. Однако любая казнь — слишком легкое наказание для тебя, поэтому ты останешься жить, но исчезнешь из этого мира и никогда не возвратишься. Тьма навечно поглотит тебя, и тогда, возможно, ты раскаешься в том, что совершила. Владелица Шетче, ты будешь замурована в своем замке.
Дивной красоты женщина, стоявшая перед ним, молча выслушала приговор. Никто и никогда не дал бы ей пятидесяти лет! Затем красавица с сердцем зверя подняла руку с изящными пальцами, руку, будто изваянную гениальным скульптором, и взмахнула ею, последний раз в своей жизни отдавая приказ:
— Приступайте! Мне не о чем жалеть и не в чем раскаиваться.
Ее отвели в высокую башню, в одной из комнат которой каменщики заложили окна, оставив узкую щель для воздуха. В полу камеры, с наклонным выходом через стену наружу, была пробита дыра для испражнений, а в тяжелой двери прорублено отверстие, в которое тюремщики будут передавать кружку с водой и миску похлебки.
Эржбету Батори завели в комнату, и дверь за ней закрылась. Навсегда.
Во дворе замка Ежи Корда подошел к пфальцграфу Турцо и, низко поклонившись, испросил дозволения остаться здесь в числе стражников, охраняющих графиню. Граф удивился, но Корда был настойчив, ссылаясь на старые раны, и разрешение было получено.
Ласло осмотрел три других эшафота. И с тем же результатом: хоть сейчас веди, укладывай и руби в свое удовольствие.
Ежи Корда, казалось, не обращал на молодого стражника внимания. После рассказа о преступлениях Волчицы он помрачнел и замкнулся.
— Что теперь? — спросил Ласло, подходя к нему.
— В башню пойдем.
— Кормить? А что, дядя Ежи, с той поры графиню так никто и не видел?
— Как ее увидишь? — буркнул Корда. — Там же темно, как в могиле. Только руки… Когда кружку и миску принимает. Когти у нее страшные отрасли, в кольца завиваются.
Стражники взяли на кухне замка глиняную кружку и миску с каким-то дурно пахнущим варевом и стали подниматься по винтовой лестнице, ведущей к вершине башни. Одолев половину пути, Корда остановился. Он дышал трудно, в груди его хрипело и булькало.
— Раньше-то, три года назад, я одним махом туда взлетал, — с натужной усмешкой сказал он. — А сейчас вот расклеился. Может, чахотка… — Он сплюнул на ступеньку. Сгусток был красным от крови.
— Может, я один? — предложил Ласло. — Дело нехитрое.
— Нет, — покачал головой старый вояка. — Я должен!
Передохнув, они продолжили подъем и минуту спустя оказались у двери с прикрытым железной пластиной окошком. Корда откинул крючок, потянул пластину на себя и хотел привычно постучать кружкой по краю проема, но тут рука его застыла. Дверь была сделана из досок толщиной в вершок и с внутренней стороны проема виднелись впившиеся в дерево пальцы с обломанными ногтями, только на мизинце ноготь завивался спиралью.
Корда ткнул пальцы кружкой, они не разжались. Он коснулся руки Волчицы, она была холодной. Стражник сорвал с пояса связку ключей, отомкнул замок и потянул дверь на себя. Она подалась с трудом не только потому, что ее заклинило от времени, но и из-за повисшей на ней графини.
— Помоги!
Ласло тоже вцепился в кольцо, служившее ручкой.
Дверь распахнулась, рука узницы разжалась, и мертвая графиня упала к ногам стражников.
Это была старуха с седыми патлами, в лохмотьях, с головы до ног измазанная нечистотами.
Они с минуту смотрели на то, что осталось от красавицы Эржбеты Батори. Потом Корда спросил:
— Какой сегодня день?
— 21 августа 1614 года, — еле слышно проговорил Ласло.
— Это самый счастливый день в моей жизни, — сказал стражник. — Нет, второй счастливый день. Первый — это когда у меня родилась дочка.
Ежи Корда закрыл глаза и увидел перед собой лицо дочери. Такое родное, милое, прекрасное. И нитки, стянувшие губы, его совсем не портили.
Александр КОПЫРИН
СБЕСИЛИСЬ
Над ухом заиграла идиотская музыка электронных часов. Будильник. Придумают же эти азиаты. От такой музыки действительно спать не захочется.
Хотя все платы электронных часов сделаны под Москвой, в Зеленограде, или еще каком-то городе. По телевидению выступал директор этого предприятия и рассказывал, что все микросхемы куплены иностранцами до две тысячи пятого года. Так что, похоже, пенять опять же не на кого.