— Поищи себе кого-нибудь попроще, иначе тебе придется сожрать свое белье и заодно, пожалуй, носки!
Такого ответа Черепок никак не ждал и на секунду опешил, но, быстро придя в себя, кивком скомандовал своим шестеркам. Те, глупые, двинулись к Егору сразу втроем.
Средний нападавший, получив жесткий и тяжелый удар в солнечное сплетение, сложил руки и ноги воланчиком и улетел в толпу зеков, прихватив с собой Черепка. Оставшиеся двое мигом сообразили, что им тут мало светит, но, в силу инерции, сразу остановиться не смогли, а когда поравнялись с Егором, тот схватил каждого за шею и абсолютно не по-боксерски стукнул их друг о друга лбами, отчего те вырубились раньше, чем упали на пол. Зрители шумно выразили недовольство — зрелище продолжалось не более трех секунд. Но тут на сцену вылезла прима-балерина — слегка помятый и запыленный Черепок с заточкой в руке, — и шум стих.
С криком «Сдохни, падла!» Черепок бросился в наступление, выбрасывая вперед руку со своим оружием. Егор, подождав, пока противник наберет инерцию, шагнул влево, уходя с линии удара, затем резко повернулся вокруг себя и, продолжая движение корпуса, рубанул ребром ладони по шее пролетавшего мимо него Черепка. Удар оказался настолько удачно просчитан, что Черепок перевернулся с ног на голову и под громкий хохот зрителей не меньше метра проехал собственной рожей по шершавому бетонному полу. Несмотря на разбитый нос, он быстро вскочил на ноги и снова полез в драку, но решил поменять тактику: рука с заточкой описала горизонтальную дугу, конечной точкой которой должно было стать сердце Егора. Но, не дойдя до цели сантиметров пятнадцать, она остановилась — Егор перехватил атакующую руку своей правой и, резко развернув корпус, рывком потянул ее на себя. Как только рука Черепка выпрямилась, Егор ударил открытой ладонью левой руки в локоть Черепка. Послышался противный сухой хруст ломающейся кости, рука Черепка выгнулась в обратную сторону, заточка выпала, а из глотки его вырвался истошный вопль. По опыту уличных боев Егор твердо знал — поворачиваться спиной к противнику можно только в том случае, если тот надежно лежит на земле, поэтому он, схватив Черепка за робу, поставил его ровно и приготовился к решающему нокаутирующему удару. Но тут за спиной послышался крик охранника:
— Немедленно прекратить безобразие! Всем разойтись!
Остановить Егора на этой стадии было физически невозможно. Молниеносный и тяжелый, классно поставленный профессиональный удар обрушился на челюсть Черепка. Глаза того заволокло туманом, он закачался, как тряпичная кукла, но, к своему несчастью, не упал.
Рука Егора снова заняла стартовое положение для прямого длинного. Охранник за спиной снова крикнул:
— Прекратить, буду стрелять!
Новый удар встряхнул обмякшее тело Черепка, ноги его подкосились, он упал на колени. Плечо Егора поднялось, чтобы нанести добивающий удар сверху, и тут сухо треснул пистолетный выстрел. Егора что-то толкнуло сзади, рука безвольно повисла, а у Черепка во лбу появилась новая дырка — пуля из пистолета охранника прошла через трапециевидную мышцу Егора, слегка зацепив ключицу, и благополучно остановилась где-то в отбитых мозгах Черепка.
Когда всех разогнали по камерам и утащили Черепка, двое зеков под присмотром охранника отвели Егора в медизолятор. Тюремный доктор обработал рану, наложил повязку и, сообщив, что Егору очень повезло, удалился, напоследок наказав продержать раненого в изоляторе неделю.
В помещении остались трое: Егор, зек по кличке Трофим, который попал сюда, приколотив гвоздем к нарам собственное яйцо — так ему не хотелось идти в мастерскую сколачивать ящики, и состоящий при изоляторе приговоренный к пятнадцати годам за убийство старый цыган, которого все в зоне уважительно называли Вещим.
Вещий пользовался всеобщим уважением по трем причинам. Во-первых, он непонятным образом ухитрялся воровать медикаменты, в том числе и слабые транквилизаторы, которые регулярно передавал обитателям зоны. Во-вторых, он слыл крайне рассудительным, справедливым и мудрым человеком. И, в-третьих, поговаривали, что старик обладает даром предвидения. Даже начальник зоны, пожилой подполковник, которого зеки крепко побаивались, иногда перед отбоем заходил в изолятор часок-другой пообщаться с Вещим.
Трофим куковал в изоляторе уже третью неделю, так как гвоздь попался явно не стерильный и началось какое-то воспаление. Он начал было донимать Егора расспросами что и как случилось, но Вещий цыкнул на него и, приказав заткнуться, выделил ему какой-то порошок, под действием которого Трофим мигом заснул, как ребенок поджав под себя ноги.