Вещий закурил папиросу, глубоко вздохнул и, предложив покурить и Егору, от чего тот, разумеется, не отказался, внимательно посмотрел Егору в глаза.
— Страшно не хотелось бы мне, Егорушка, встретиться с тобой вот здесь, да, знать, судьба моя такая…
Егор удивился такому началу разговора, но не пытался скрывать своего замешательства — Вещего не проведешь, поэтому он молча курил и ждал продолжения. Цыган продолжил:
— Прости, что не стал говорить с тобой раньше — было как-то неловко за себя, да и от тебя никак не ждал свидания в таком-то вот месте… Ты же хоть и хулиганил немножко на воле, но ведь беззлобно, не курил даже, спортом занимался, и маманю знаю что любишь…
Тут Егор не выдержал и перебил:
— Слышал я о тебе всякое, старик, но никогда не думал, что такое всерьез возможно. Расскажи, как ты это делаешь?
— А чо тут рассказывать? Твой батька, Ванька Волчок, цыган из рода Бесхмельницыных — мой старший сын, твоя мать дважды ко мне на свиданки приезжала и все про тебя рассказывала…
Тут Егор и вправду оторопел, аж папиросу изо рта выронил, а Вещий, довольный глупым Егоровым видом, продолжал своим булькающим голосом:
— Ну чо гляделки-то вылупил, залупи их скорее назад; а то потеряешь, как свою папиросу, внучок, твою мать… Не хотел я, чтоб ты знал, что дед у тебя такой, да зачем теперь скрываться, если и ты не лучше. Кроме того, люб ты мне, и на Ваньку здорово похож, хоть видом, хоть характером. Дай скорее обниму тебя, засранец!
Они крепко обнялись и почти всю ночь затем провели в разговорах. Егор всегда хотел больше знать о своем отце, а от матери слышал только, что он был добрый, красивый и сильный — да и что еще может сказать любящая женщина?
Дед рассказал об отце все, что только мог вспомнить, с самого его детства, и Егор еще больше зауважал отца, которого даже не видел. Но была во всем этом какая-то странность — говоря с Егором, Вещий то и дело как-то утайкой грустно поглядывал на обретенного внука. Егор спросил прямо:
— Послушай, Вещий. Нет, дед… А, какая разница! Короче, что ты так странно на меня зыркаешь?
— Спасибо, что спросил, Егорка! А то я уже не знал, как начать. Два камня у меня на душе. Первый — не долго мне осталось на тебя радоваться, скоро загнусь…
Егор пытался возразить, мол, ты чо, дед, мы, мол, еще повоюем, но Вещий жестом остановил его и, прокашлявшись, продолжал:
— Рак легких. Колеса, что я братве подбрасываю, это мое обезболивание, только мне оно ни к чему, боли я не чувствую.
Егор подавленно молчал, а Вещий продолжал спокойно и размеренно, не давая ему опомниться:
— Второй камень — это ты, Егор. На прошлой неделе я видел сон. Я долго живу, много видел всего, часто приходят ко мне такие сны, так что простые от непростых снов моих я отличаю сразу. Тот был непростой и был про тебя. Хоть ты и не злой, ждет тебя такая же черная судьба, как и батю твоего ждала. Но ты должен знать — за все своя расплата. Тебе за свою черноту судьба воздаст сполна. Я видел: три раза в тебя будут стрелять, и три раза не убьют. Сегодня — первый раз, значит, еще два у тебя в запасе…
Я тебе не судья и не воспитатель, но если не побрезгуешь советом старика — не пропадешь. Совет мой такой: выйдешь отсюда — назад не возвращайся, дела веди честные и от преступности откажись. Сможешь — проживешь долго. Ну все, Егорушка, устал я, пойду сцать.
И, оставив озадаченного Егора, Вещий улегся на кушетке и засопел. Посидев еще немного, выкурив пару папирос, Егор тоже лег и забылся крепким, без единого сновидения, сном.
На следующее утро он проснулся от диких криков Трофима. Тот встал чуть раньше, хотел выпросить у Вещего папироску и нашел того уже холодным.
Нельзя сказать, что Егор был убит горем, но потрясение было сильным — все-таки в течение суток он и обрел, и потерял близкого родственника. Пусть и недолгим было это родство, но за одну ночь между Егором и Вещим образовалась крепкая связь не только родственного, но и дружеского характера — встретились не просто дед и внук, здесь нашли друг друга очень близкие по духу люди.
Егор много думал о последних словах деда и нисколько не сомневался в их верности — он никогда и не собирался становиться на скользкий путь преступных деяний. В отличие от многих своих сверстников, он никогда не находил в этом никакой романтики.
К предсказанию Вещего, как бы фантастически оно ни звучала, Егор тоже отнесся серьезно, однако он считал, что ему оно не потребуется, и поэтому до самого своего выхода на свободу, а это случилось 16 апреля 1972 года, Егор о дедовом предсказании не вспоминал.