Медсестра вошла в палату и попросила подождать, оставив дверь приотворенной. Оттуда доносились приглушенные голоса и какие-то неясные звуки. Что-то упало, отодвинули и повезли какой-то тяжелый предмет. Марина ловила каждый шорох. Вдруг совершенно отчетливо послышался голос Олега. Он что-то произнес, она не разобрала что, а потом совсем ясно услышала свое имя.
У Марины гулко забилось сердце. Она, забыв про запрет, бросилась в палату и замерла у входа. Посередине большой светлой комнаты стояла высокая кровать на колесиках, на которой, видимо, лежал Олег, и возле нее что-то делали люди в белых халатах, заслоняя от Марины его лицо. Знакомая медсестра недовольно посмотрела на нее и, укрепив трубочку, отодвинула капельницу в сторону. Врачи расступились, и Марина подошла к кровати. Олег лежал на спине, голова была наполовину забинтована. Она, не отводя от него глаз, села на подвинутый стул. Провода. Приборы. Губы, подбородок, плечи, грудь и совсем не поврежденная правая рука. Вдруг он опять заговорил бессвязно, но можно было разобрать ее имя. Заметался, сжал зубы так, что заиграли желваки, и начал неожиданно грязно ругаться. Медсестра стала готовить шприц. Марина приблизила свою руку и осторожно дотронулась до его пальцев. Он затих. Медсестра ушла за ширму.
Сергей некоторое время постоял на пороге. Его, казалось, никто не замечал. Он со смущенным лицом вышел в коридор на цыпочках, стараясь не потерять неудобные, все время сваливающиеся тапочки. Он чувствовал, что он лишний, но не знал, куда ему деться и как оставить Марину одну.
Марина окаменела рядом с Олегом. В груди была пустота. Ей казалось, что она уже не сможет встать со стула. Она не чувствовала свое тело, жила только рука, сжимающая беспокойные пальцы Олега. Марина не смогла бы сказать, сколько времени она так просидела. Приходил врач, но только осмотрел Олега, ничего не сказав ей. Медсестра ставила капельницу и попросила Марину отойти. Но едва она разжала свои пальцы, как Олег заметался. Марина испуганно вернула свою руку на прежнее место, и медсестра сделала все, неудобно перегнувшись через Марину. Их оставили одних. Тихо. Время текло медленно, но неотвратимо. Капало лекарство в капельнице. Забормотал Олег. «Марина… Дочка…» Забеспокоился. Марина стала гладить его руку и ласково успокаивать: «Все пройдет. Потерпи чуть-чуть. Я буду рядом и больше никуда не уйду. Я так люблю тебя…» Он не мог ее услышать, но вдруг затих.
Марина не чувствовала слез, которые текли у нее по щекам. Она шептала Олегу о своей любви, о том, чем было полно ее сердце, что прежде она бы ни за что не произнесла вслух. Она говорила о том, как они будут счастливы, когда Олег встанет на ноги, как все будет просто и понятно в их жизни. Она обещала непременно родить ему дочку. Она благодарила Бога за то, что встретила Олега и просила сжалиться над ними и не разлучать. А рядом ей вторил о своей любви бессвязным шепотом Олег.
Марина, начав говорить, не могла остановиться и, несколько раз входившая медсестра, смущенно выходила, не решаясь потревожить ее. Марина говорила и плакала. Она плакала о неизбежной разлуке, о том, что не успела ничего раньше сказать Олегу, о своей ужасной вине, о дочке, которую он вряд ли увидит, о его бедной загубленной жизни и о своем страшном одиночестве.
Медсестра убрала капельницу и вышла. Все оставалось в прежнем положении. Олег забывался и время от времени замолкал, потом начинал говорить, то более, то менее возбужденно и всегда об одном.
Марина сухими расширенными глазами смотрела на него. «Боже мой, разве может он сейчас уйти от меня, когда мы оба полны любовью? Неужели мы так ничтожны, что сила нашего чувства не может ничего изменить? Разве это справедливо?»
Марина сжимала пальцы Олега, и временами ей казалось, что он слабо отвечает, и она опять начинала отчаянно надеяться на чудо. И про себя принималась истово молиться первыми пришедшими ей в голову словами. Но взгляд ее падал на его разбитую голову, и в памяти всплывали безнадежные слова докторов, и она опять ощущала бессилие и ужас перед неизбежным.