В Петербурге Шейндлю-Суру Блювштейн приговорили к тюремному заключению за воровство на дачах близ столицы, но в конце концов отпустили из-за недостатка доказательств.
В 1872 году она сбежала из Старо-Киевской полицейской части, не дожидаясь, когда приговор — 6 месяцев тюрьмы — вступит в силу.
В 1876 году ее задержали в Вене и выпустили на свободу под поручительство господина Августа Вей-нингера, оказавшегося, как выяснилось впоследствии, известным вором. Прощаясь со «столицей вальсов», Сонька заложила 4 краденных бриллианта, получила за них 15 тысяч и отправилась на родину. Как позже написал классик: «В Москву! В Москву!»
В марте 1879 года по распоряжению московского обер-полицмейстера Шейндлю-Суру Блювштейн высылают в Бессарабию, но скоро она появляется в Нижнем Новгороде, где проворачивает ряд афер — не слишком, впрочем, удачных.
К этому времени Сонька вообще изменилась не в лучшую сторону — стала вспыльчивой, жадной. Причиной тому был 19-летний одесский «маровихер», то есть карманник, Вольф Бромберг по кличке Володя Кочубчик. Из-за него Сонька совершенно потеряла голову и даже просила развода у законного супруга Михеля Блювштейна. Тот отказал… Соньку, однако, это не образумило, и она продолжала встречаться с Бромбергом, не смея ни в чем ему отказать. Кочубчик же оказался ненасытным альфонсом, что объяснялось в свою очередь неудержимой страстью к карточной игре и постоянными проигрышами.
Вернувшись из Нижнего, Соня сказала ему:
— Собирайся, в Европу поедем, на Ривьеру. Там и в карты играют…
До Европы они не добрались, так как были арестованы и препровождены в Москву. Терпение у полицейских чинов, осмеиваемых прессой за неспособность справиться с какой-то авантюристкой, лопнуло окончательно.
Суд над Золотой Ручкой и ее подручными проходил в Митрофановском зале Московского окружного суда с 10 по 19 декабря 1880 года. Сонька изо всех сил хорохорилась, даже позволяла себе шутить.
— Не волнуйтесь так, они фальшивые, — сказала она свидетельнице, оцепеневшей при виде кучи драгоценностей, предъявляемых в качестве улик.
В битком набитом зале раздались смешки.
— Зачем вам столько обручальных колец? — грозно вопросил прокурор, указывая на россыпь колец, изъятых из Сонькиного тайника.
— Мне их дарили мужья. А мужей у меня было много. К тому же, я то худела, то полнела, так что приходилось менять.
В зале уже никто не сдерживал смеха.
Поистине на скамье подсудимых находилась женщина, которая, как писал присяжный А. Шмаков, «запросто заткнет за пояс добрую сотню мужчин».
Бесспорных доказательств вины Соньки все же не сыскали. Максимум, что удалось, это лишить ее прав состояния и сослать на поселение в Сибирь. Сообщников Золотой Ручки приговорили к содержанию в исправительных ротах сроком от одного до трех лет, а Вольфа Бромберга суд, можно сказать, помиловал, «одарив» всего лишь шестью месяцами содержания в рабочем доме.
Чуть более четырех лет прожила Сонька в деревушке под Красноярском, а летом 1885 года пустилась в бега. Она смогла добраться до Тулы, где находилась тогда «воровская биржа», откуда, заручившись поддержкой старых и новых друзей, отправилась в Смоленск. Там ее и повязали.
На суде Сонька плакала:
— Господин судья, господа присяжные, не от наказания я бежала, а чтобы повидать своих дорогих дочек.
Разжалобить сердца судейских ей не удалось.
— Три года каторжных работ и сорок ударов плетьми! — гласил вердикт.
Два года провела Золотая Ручка за решеткой. А потом… Потом влюбила в себя белокурого красавца-надзирателя Петра Михайлова, и тот, дав Соньке цивильную одежду, вывел ее из тюрьмы.
— Служащая это. Новенькая, — объяснил он караульным.
— Спасибо тебе, милый, — со слезой в голосе поблагодарила Сонька своего освободителя. — Не увидимся мы больше. Достанется тебе на орехи, но ты уж не серчай на меня, пропащую.
Михайлов, словно загипнотизированный ее бездонными черными глазами, протянул узелок с вещами. Сонька поцеловала его в губы, села в пролетку и приказала гнать на вокзал. Арестовали ее четыре месяца спустя в Нижнем.
Летом 1888 года Соньку привезли в Одессу, откуда на пароходе «Ярославль» ей предстояло отправиться к острову каторжников — Сахалину. «Проститься» с аферисткой, содержащейся в железной клетке на второй палубе, пришли одесский градоначальник и полицмейстер… А на берегу стояла тысячная толпа, над которой носились крики:
— Прощай, Соня!
Пять с половиной месяцев длилось плавание, и наконец пароход достиг пункта назначения — небольшого поселения Александровский пост. Здесь Сонька сначала жила на вольном поселении. Но не все спокойно было в этом городке с курными избами, где каторжане добывали уголь. Как-то нашли в подворотне местного жителя Никитина с пробитой головой. Подозрения пали на Соньку, которая за несколько дней до этого прилюдно с ним повздорила. Повод был пустячным, но в запале Сонька пообещала шепнуть кому надо и чужими руками пришибить обидчика.