— Знаете, перед тем как я назову вам время и место, я хотел бы сделать вот еще что. Я напомню вам кое-что из вашей жизни, и после мы оба бросим наш металлический хлам вон в тот угол, — он указал дулом в сторону узкой кровати. Я было дернулся, но револьвер оказался тотчас же направленным на меня. — Так как, капитан?
Не представляю, откуда ему стало известно о револьвере. Если не предположить только, что он слышал мой с патрульным разговор на лестнице. И все же ощущение на редкость неприятное, точно он видел меня насквозь. Я помолчал, но произнес:
— Извольте.
Нет, одним из моих «знакомых» по работе он вряд ли был. Если только не пластическая операция. Но лицо узнать совершенно невозможно.
— Очень хорошо. Отправимся в прошлое. Недалеко, всего-то на тридцать шесть лет. И ходить-то далеко не надо, все случившееся произошло в этом городке, в доме номер шесть по Аптекарскому переулку, в квартире… может, номер квартиры вы скажете сами?
Я молчал.
— Не хотите — как хотите. Номер сорок три, это на последнем, пятом, этаже дома. Подле входной двери в квартиру — лестница на чердак. Обычно люк был лишен замка, и потому долгое время чердак был тайным убежищем вашего старшего брата, а затем и вашей тайной. Вам тогда было семь лет, нет, еще шесть, когда вы впервые побывали в его «апартаментах» — уж так получилось — вместе с матерью: она догадалась о месте пребывания вашего старшего брата…
Молодой человек снова замолчал, затем заговорщицки улыбнулся и, посматривая то в окно, то на меня, продолжил:
— Конечно, речь у нас пойдет не об этом случае. Я использую его лишь для того, чтобы вы мне поверили, прониклись доверием к последующим моим словам. Впрочем, по вашему лицу я вижу, что вы не собираетесь мне возражать.
Я с трудом взял себя в руки.
— Не собираюсь. Хотел бы я только знать, от кого вам все это стало известно.
— От вас, разумеется, — небрежно, как бы отмахиваясь, произнес он и, не дав мне и слова вымолвить, продолжил: — Теперь непосредственно о случае, прелюдия к которому только что прозвучала. Оставим же ее в стороне, это не слишком приятная тема для беседы. Ссора с матерью, предательство брата, вернее, наоборот, но результат один — разлад в семье… Какое сейчас имеет значение, что за чем последовало? Вот именно, слушайте дальше. — Он явно наслаждался выбранной для себя ролью, мне же невыносимо захотелось заткнуть ему хотя бы на мгновение рот и уйти, хлопнув со всей силы дверью. — Так или иначе, но вы почувствовали себя несчастным, всеми брошенным ребенком, до которого никому и никогда не будет дела. Ну и так далее… — Он уже обращался не ко мне, а к некоей воображаемой аудитории, точно адвокат в зале суда. — Ведь сколько вам было, всего-то без двух месяцев семь. Короче, вы стащили из темной комнаты коробку спичек, соскребли головки в стакан и, залив водой, выпили… Мне думается, это случилось не без влияния Гарина-Михайловского, «Детство Тёмы», если не ошибаюсь.
— Я тогда не умел читать, — холодно ответствовал я молодому человеку. Это его явно разочаровало.
— Ну что ж, можно представить, что ваш почин был совершенно самостоятельным. После этого были, конечно, ахи-охи, вызвали доктора, он прописал вам некое успокоительное, поскольку вся эта гадость так и осталась на дне стакана. На прощание сей Гиппократ заметил, что вы просто излишне возбуждены и вообще являете собой пример чрезвычайно нервного и издерганного ребенка. Ну да и понятно, с отцом вам не повезло…
— Может быть, хватит, — я скорее не произнес, выкрикнул эти слова.
Молодой человек несколько смутился, замолчал, однако через секунду-другую его замешательство прошло и он снова улыбнулся, демонстрируя мне молочно-белые зубы и разглядывая не без некоторого удовольствия мое потемневшее от плохо сдерживаемого гнева лицо.
— Вы совсем не в форме, капитан, — ровным голосом произнес он. — Раньше вы были куда как сдержаннее и уравновешеннее. Право же, тогда столь же легко подцепить вас было просто невозможно. Я как чувствовал, что настала пора освободиться от начиненных взрывчатыми веществами железок, особенно от той, что у вас за спиною.
Я столь явственно вздрогнул, что молодой человек пришел в истинное веселье и хлопнул себя по колену свободной рукой.
— Да, годы уже не те. Неприятности подкосили вас, капитан. Жаль, что все так получилось, право же, мне искренне жаль. Нет, я не о вашем далеком прошлом говорю, а о совсем недавнем. Ну, хорошо-хорошо, не буду.
Он поднял левую руку, пустой ладонью повернутую ко мне, как бы подтверждая отсутствие у него дурных намерений. Я продолжал молча наблюдать за его действиями. Молодой человек отвел глаза и, бросив мимолетный взгляд в окно, уселся поудобнее на подоконнике и положил ногу на ногу. Шум внизу постепенно начал стихать, должно быть, собравшиеся зеваки узрели спину самоубийцы и посчитали это дурным знаком, знаменующим неизбежный провал моих переговоров. Чей-то голос, точно в подтверждение этой мысли, заполнив тишину, произнес: