— Что именно? — Кажется, я начал узнавать молодого человека. Вот только лицо… собственно, и вопрос-то я задал потому, что стал припоминать… Усы, бородка клинышком, аккуратный костюм-тройка, дорогая галстучная заколка.
— Моя фамилия Добролюбов, капитан. Неужели не вспоминаете?
Я вздрогнул.
— Да, но я не…
— Бросьте, капитан, вы всегда звали меня по фамилии, равно как и я вас. Да и потом, мой рассказ, вкупе с вашими собственными воспоминаниями уже этой жизни, должны натолкнуть вас на более подробную информацию обо мне. Ну же, капитан, припоминайте, постарайтесь, прошу вас.
Он и вправду очень хотел этого, я почувствовал, как заметно задрожал его голос, и медленно произнес два слова, ключевых слова наших встреч — той и нынешней:
— Общество самоубийц.
Молодой человек обрадованно вздохнул.
— Ну, наконец-то. Видите, как у нас с вами пошло. Просто замечательно. Теперь мое лицо вам уже не кажется сборной солянкой из множества других лиц.
— Теперь нет, — согласился я. — Тем более что ваш портрет был приведен на страницах книги «Санкт-Петербург перед сменой эпох».
— Да-да, я припоминаю эту интересную книженцию, — тут же закивал молодой человек. И бросил взгляд в окно. — Там о моем обществе самоубийц была помещена довольно интересная статья, жаль только, что факты, приведенные в ней, не совсем соответствуют действительности. А вот портрет мой и в самом деле хорош.
Я пожал плечами:
— Что вы хотите, в итоге вас так и не нашли.
— Что верно, то верно. А мне пришлось побегать за вами, капитан, тогда, после несчастного случая.
Молодой человек виновато замолчал, так что мне пришлось допытываться от него продолжения.
— Какого несчастного случая?
— От которого вы погибли. Ужасная смерть, и притом не то самоубийство, какое я вам обещал; уж простите великодушно, свою миссию в двенадцатом году выполнить я так и не смог. Никуда не денешься, вся вина за это лежит исключительно на мне.
Он склонил голову, и мне на мгновение показалось, что лицо молодого человека обрело те знакомые черты, что я видел в книге: короткие усики и бородка клинышком. Помнится, ему, на мой взгляд, очень шла эта растительность, особенно под серый пиджак с искрой и атласный жилет бледно-желтого цвета, который он обыкновенно носил. Не помню, на портрете или в той, реальной прошедшей жизни. Я вздрогнул.
— Не знаю, что на вас нашло, — продолжал Добролюбов, — но вы решили выехать из города. Деньги у вас кое-какие были, выиграли пять целковых — некогда свою месячную зарплату — на бегах. Подфартило, что и говорить. На эту сумму вы могли бы добраться хоть до Сахалина, хоть до Лондона, морем ли, на «чугунке» ли, на «цеппелине» ли — не имеет значения. Я могу лишь предположить, что вы отправились на Финляндский вокзал, но по дороге попали под мотор и скончались в госпитале по прошествии полутора суток от множественных повреждений внутренних органов. О вас писали в газетах, как же, такое событие — первый пострадавший от «Остина», до сей поры попадали только под «Даймлеры» и «Рено». Так что я… — он грустно улыбнулся, — последовал за вами. Должно же соблюсти данное обещание.
— Очень мило с вашей стороны. — Что мне еще оставалось сказать?
— Так получилось, что вы появились на свет здесь, в этом городе, в год и час, указанный в вашей метрике. Если бы не тот несчастный случай, если бы все пошло по моему плану, по нашим договоренностям, ничего этого не случилось бы, я клянусь вам. А так… вы проживаете лишнюю, не нужную ни вам, ни кому бы то ни было на земле, жизнь. И в этом, что уж греха таить, виноват один лишь я.
Странно, но та половина лица молодого человека, что была освещена солнцем, в самом деле приняла раскаявшийся вид. Добролюбов опустил глаза, как-то съежился, выдерживая долгую паузу; я даже заметил дрожание влаги над нижним веком.
— И вот я здесь, — глухо произнес он. — Еще раз прошу простить, что причиняю столько неприятностей. Простить и за тот прием, что устроил вам в момент нашей теперешней встречи, клянусь, это было необходимо для пробуждения ваших уснувших воспоминаний, чтобы вы наконец вспомнили и осознали, кем же являетесь на самом деле и что за бессмысленный груз неведомо зачем дарованной жизни несете на себе.