Длинный, нескончаемо длинный барак из гофрированного алюминия… Ага, кажется, это его дверь. «711/8В». Я спрятал записную книжку в карман и нажал на звонок. Широкое лицо бородача, открывшего мне, показалось удивительно знакомым.
— Винни-Пух?
— Ба-ба-ба… — начал было тот, но затем покачал головой: — Нет. Не могу вспомнить.
— Эдди Круг. Венская космошкола. Ну?
— Эдди, говоришь?.. Круг?.. Нет, не помню.
— Наверное, потому что… Впрочем, неважно. Меня прислал к тебе Найт. Вот его визитка.
Банни Ферст взглянул на карточку и сделал приглашающий жест.
— Ммм, фантастика!.. — восхищенно простонал мой однокашник, когда я стал вынимать из дорожной сумки пинтовые бутылки.
— Я думал, «сухой закон» сделал вас, европейцев, трезвенниками.
— Плохо же ты о нас думал, приятель!
— Ну, извини! — рассмеялся я и спросил: — Как ты здесь вообще оказался, Винни-Пух? Ты же был лучший на факультете.
— Меня списали с космофлота. За попытку контрабанды. Но зато я теперь сам себе хозяин. Катаю туристов любоваться Красным Пятном. Эка невидаль!
— Ну, для меня, положим, и невидаль, — заметил я.
— Это Сергей придумал, — сказал Банни. — Мой компаньон.
— У тебя есть компаньон?
— Был.
— Улетел на Землю?
— Выше. — Банни отпил из бутылки. — Серега выпил какого-то суррогата. Опасная это вещь, «сухой закон».
— Н-да… — протянул я, не зная, что ответить. — Послушай… — начал я и сразу же вспомнил гориллоподобного «сынка» Папочки Би: моя жизнь на Земле теперь и дырявого никеля не стоит. — Как давно ты имеешь дело с Найтом?
Банни Ферст посмотрел на меня с прищуром.
— Страшновато?
— Нет. Просто я подумал, зачем он нанимает чужих людей. Толстяк мог бы использовать и одного тебя. Верно?
— Мне лишнего не надо, Эдди.
— Хорошо. Ты мог бы и сам для себя… Ну, хотя бы один разок. Неужели тебе не хочется уйти на покой богатым человеком? Очень богатым, дружище.
— Мне как-то не хочется провести остаток жизни в тюрьме. Камешки с Ганимеда — это не контрабанда водки, понимаешь?
— Пожалуй, да. Найт, похоже, отчаянная голова.
Банни выпил еще изрядно виски, громко рыгнул, вытер губы волосатой рукой и произнес:
— У господина Найта наверняка такие связи, что пристроить камни для него не составляет труда. А вот ты, Эдди, сломаешь шею на этом. Так что и не пытайся. Толстяк тебе хорошо платит, дает нужные бумаги, и будь доволен.
— Пока он заплатил мне только аванс.
— Вот и хорошо. Давай сюда деньги.
— Это как?
— Просто. Можешь положить на стол. Здесь не воруют.
— А то, что ты делаешь, как называется?
— Вот чудак. Зачем тебе на Ганимеде деньги? Если у тебя там все обернется благополучно — я имею в виду, останешься жив, — то получишь деньги обратно… ну, за вычетом некоторой суммы. Ведь тебя еще нужно экипировать.
— Интересно получается, Винни-Пух. А вдруг ты не прилетишь? Что-нибудь с кораблем?
— Сплюнь! Забыл, где учился? — Банни так плотно присосался к бутылке, что я думал, ее донышко провалится внутрь. — Что ты такое несешь, Красавчик? — просипел он, ставя бутылку на стол.
— Ага, виски, кажется, освежил тебе память, жертва европейской натурализации! — рассмеялся я.
— Все мы жертвы жизненных обстоятельств, — философски заметил Банни Ферст.
Перелет с Европы на Ганимед не показался мне удовольствием, стоящим тех денег, которые платили космоизвозчику Банни сумасшедшие старухи-миллионерши. Правда, я не могу утверждать с полной уверенностью, что его престарелые клиентки перед дорогой могут пьянствовать всю ночь. По-видимому, я уже не в той форме, в какой был когда-то, и двенадцать часов, проведенные в ремнях, под нарастающей перегрузкой (Банни гнал как припадочный), подействовали на меня угнетающе. Безжизненным взглядом я следил за проплывающей под днищем челнока бескрайней арктической пустыней, иссверленной тут и там дырами кратеров, потухших, забитых льдом и снегом, залитых багровым светом Юпитера.