Внезапный толчок — и челнок закачался на амортизаторах.
— Вот ты и прибыл, — заявил Банни весело. Гермошлем скрывал его лицо, но мне показалось, что мой пилот слегка пьян. Вполне могло случиться, что вместо какао Банни влил в термос скафандра остаток вчерашнего виски.
Я выбросил через распахнутый люк связку кислородных баллонов, тюк с гермопалаткой и спрыгнул следом, держа в руках коробку с провиантом. Дождавшись, пока я оттащу вещи за каменную глыбу, Банни помахал мне прощально рукой.
Вспыхнуло пламя, кораблик подпрыгнул.
Так, сначала осмотреться…
Я находился на голом обломке скалы, возвышавшемся, как остров, среди сплошных снегов. Вокруг простиралась безмолвная пустыня.
«Найт говорил про какой-то старый вулкан…»
На западе, казалось, недалеко отсюда возвышалась над волнистой чертой горизонта одинокая плоская сопка; прямо над ней вонзался в темное небо огромный, пересеченный полосами серп Юпитера с прилепившимся к выпуклому краю пятном. Контуры сопки были залиты кровавой краской и угрюмы. «Толстяк не соврал, — подумал я, — тут действительно не нужно никакой карты».
На этом полушарии Ганимеда сейчас царила ночь. На черном, с лиловым отливом небе пронзительно ярко блистали звезды, роняя на волнообразные сугробы длинные, колючие лучи. Планетоид обладал атмосферой из незамерзших газов. Багрово-серая дымка на снегу, камнях, в пронизанном лучами звезд пространстве была неподвижна и морозна. Мне вдруг стало казаться, что холод проникает сквозь оболочку скафандра. Наверное, нервы.
Внезапно я прислушался, и меня охватил невообразимый ужас. Нет, это невозможно, наверное, мне мерещится: я находился на скале один.
Секунды стали вечностью. Я не мог двинуться с места. По спине пробегали холодные щекочущие мурашки. Клак… клак… Клак… Кто-то шагал с включенной рацией: шаги я услышал в наушниках шлемофона. От каменного столба в центре острова отделилась вдруг рослая фигура, и я почувствовал, как на голове у меня зашевелились волосы: этот шагал без скафандра!
«Робоандроид! Ну конечно, это робоандроид. Ах, Найт, свинья, подсунул-таки своего шпика!»
Нас отделяла друг от друга неширокая каменная осыпь. Рослый легко перепрыгивал с одних заиндевелых обломков на другие Я отметил, что его движения не отличались особой точностью, столь характерной для роботов. Он, вероятно, был привезен на Ганимед недавно и не успел еще привыкнуть к пониженному притяжению юпитерианской луны.
Прыжок — и он очутился рядом со мной.
— Привет! — прозвучал в наушниках низкий приятный голос. При этом бесцветные тонкие губы андроида не дрогнули: слова произносило спрятанное где-то внутри него радиоустройство. — Как дела на Земле?
— Она вертится, — заверил я его.
— О! Это интересная новость. — Верзила демонстрировал в улыбке все свои зубы.
«Он умеет шутить», — мелькнуло в голове у меня. Мне казалось, что это сон. Мы стояли неподвижно, разглядывая друг друга. Мой рост — сто восемьдесят шесть сантиметров, но рядом с андроидом я казался себе коротышкой. Моя голова едва достигала середины его широкой неподвижной груди. Это был действительно совершенный экземпляр, выращенный в инкубаторе с параметрами на уровне мировых стандартов.
Златокудрый красавец наклонился ко мне и похлопал меня по руке.
— Мне кажется, что мы поладим.
— Совсем не уверен в этом. — На моем лбу выступил пот. Но утереть его я не мог.
Выражение лица разговорчивого андроида не изменилось.
— И все равно я очень, очень рад вас видеть на Ганимеде, — продолжал он сиять улыбкой. — Вы не представляете, как я рад этому.
Я, наоборот, радости не испытывал. Из космошколы меня отчислили за профнепригодность: психологи вдруг обнаружили у меня робофобию. Черт ее знает, откуда она появилась!
Чувствуя безнадежность положения, я проронил не без яда:
— Плохо о тебе заботится хозяин.
— Что вы имеете в виду?
— Одет ты, парень, больно легко. — Я скептически оглядел его фермерский комбинезон, надетый поверх голого мускулистого торса; сильно потертые штанины заправлены были в высокие горные ботинки.
Верзила невозмутимо произнес:
— Я могу так ходить и при абсолютном нуле.
— Понятно, — сказал я удрученно. — Мне бы твои способности, здоровяк. И заступ побольше.
Он как-то странно поглядел на меня, видимо, хотел что-то сказать, но только улыбнулся.