Внезапно я рассмеялся:
— О! Ну и осел я!
Я не заметил, что микрофон включен.
— Ты, Эдди, вроде Архимеда открытия делаешь, — донеслось из наушников. — Ты не обиделся?
— У меня тут мелькнула картина, Филипп, будто ты приклеиваешь скотчем к моей голове пластинки.
— Действительно смешно.
— Еще как смешно! Ведь то же самое я смогу потом проделать с тобой.
Дальски ничего не ответил.
— Филипп, — спросил я, — а куда японец дел свое тело? Ну, то, в котором прилетел на Ганимед?
— В которое переселил «душу» андроида?
— Да.
— Ты хочешь знать, куда Сидимо дел работа?
— Да. Робота. Куда он его дел?
— Отправил со своим паспортом в сумасшедший дом.
— В сума…
— В Евробурге есть больница, где лечат алкоголиков и тех, кто спятил от «сухого закона». «Свихнутый японец» теперь там! А до прилета Ферста несчастный лежал связанным в палатке. Сидимо кормил его насильно.
Я несколько секунд размышлял.
— Японец мог бы вернуться в собственное тело.
— А камешки? — возразил Филипп. — У господина Сидимо не было лицензии.
— Понятно. Твои протезы пришлись ему как нельзя кстати.
Я помолчал, прислушиваясь к боли в ноге, затем спросил:
— А тем двоим ты не пытался предлагать обмен?
— Нет. Я справно носил старателей на сопку и вел себя с ними как самый заурядный робот. Как говорят русские, «Ваньку валял»!
— Значит, ты только мне открыл свою тайну? С чего бы вдруг?
Наушники молчали.
— Мне тут пришло в голову, Филипп… — начал я и сразу же вспомнил лаковую шкатулку: у благодарного Сидимо, видимо, был вкус к красивым вещам. — Ну что тебе пригоршня камешков, что-нибудь решает?
— Ты подумываешь о шантаже?
— С чего ты решил?
— Послушай, Эдди. Я такой же человек, как и ты, и на меня распространяется закон о неприкосновенности личности. А эта шутка с японцем… адвокат докажет, что робот применил насилие. Присяжные заседатели будут в шоке и слезах, а у здания суда возникнет давка из желающих обменяться телом с таким красавцем!
«А ведь он прав», — мелькнуло у меня. Но что будет теперь со мной? Папочка Би меня сыщет, даже если я отправлюсь в перенаселенный Индокитай!
— Фил, я ни о чем таком не думал! Я понимаю, что ты тоже влип.
— Не смеши меня, дружище. На моем месте ты бы наверняка не поделился.
— Ты уверен?
— Разве я не прав?
— Прав, черт побери!
— Вот видишь, Байрон.
— Кто?
— Поэт был — лорд Байрон. Хромал немного.
— Сам ты «лорд»! Протез несчастный!
Я бросил микрофон.
Лежать было неудобно. Надувной пол спустил, и я чувствовал, как сквозь пуховой спальник в спину врезаются острые камни. Я попытался изменить положение, но от пронзившей ногу боли только застонал. Взглянув на замотанное колено, я увидел, что кровь обильно пропитала повязку. Бешеный ужас охватил меня. Я тут загибаюсь — и кому до этого дела?
Судорожно глотнув рыдание, я схватил микрофон.
— Филипп!!
Меня зовут Гитин Сидимо. (Свое имя я узнал только из паспорта.) Мне шестьдесят пять лет. Впрочем, для японца это еще не возраст.
Как я стал японцем? Это особая история.
Когда мы с Филиппом Дальски менялись телами, мы не знали еще, что Найт сворачивает дела на Ганимеде. Да, толстяк закрыл лавочку! Где-то наверху его «минералогические изыскания» были признаны не совсем законными, а чтобы миллионер, член парламента, окончательно это понял, ЮНЕСКО объявила зону копей заповедной. В общем, мне и тут не повезло: в эстафете старателей я оказался последним.
Правда, у меня были камешки. Денег как раз хватило, чтобы купить у Найта робота-носильщика. Он был уже не нужен боссу. Найт прислал за андроидом своего секретаря, но следом прилетел на Европу сам — секретарь правильно предположил, что сохранить рассудок сможет, если при сделке с рьяно торгующимся роботом будет присутствовать хладнокровный босс, и срочно дал на Землю телеграмму. Получив камни, Найт и его секретарь улетели, оставив робота новому хозяину — Банни Ферсту.
Мой однокашник посетил лечебницу для алкоголиков, где главным врачом был близкий его приятель. К доктору Губерману Банни пришел не один, а с племянником — рослым молодым человеком, недавно прилетевшим с Земли. У юноши были проблемы с алкоголем, и «дядя» весьма беспокоился по этому поводу. Доктор побеседовал с обоими и обещал помочь, хотя клясться Гиппократом не стал.