— Потому что он был против коммунистического захвата власти в нашей стране, он был филосемитом, он дружил с вашим первым президентом Вейцманом, вот поэтому его и выкинули из окна, а официально сообщили, что смерть наступила в результате временного помрачения рассудка, что и привело к самоубийству. Так что процесс Сланского, то есть осуждение евреев в верхушке правительства, был закономерен. Это то же самое «дело врачей», тем более что тогдашнего президента Клемента Готвальда лечили именно еврейские врачи. Советам нужно было показать народам Восточной Европы, что в ухудшении их жизненного уровня виноваты не коммунисты, а евреи, которые только по недоразумению оказались коммунистами.
— И вы тогда решили стать адвокатом.
— Да, пани Валерия, именно после дела Сланского. Ведь евреев в тогдашней Чехословакии осталось всего ничего — каких-то восемнадцать тысяч человек. И еще я решил вступить в общество потомков бен-Беца-леля, которое до «бархатной революции» находилось в глубоком подполье. У нас не только культуртрегерские цели, это верхний слой, мы боремся также и против терроризма, экстремизма, антисемитизма и прочих трескучих «измов», которые так отравляют жизнь простым обывателям.
— И кто борется, — спросила я, — те старушки — божьи одуванчики, которых я видела на заседании?
— Ну что вы! — усмехнулся он. — Это все декорации, а вот пана Маркса нам будет очень не хватать. Он из настоящих закаленных бойцов. Поэтому нам так не хватает пакета, который он должен был привезти сюда, но скоропостижно скончался. Да и смерть его вдовы я считаю звеном общей цепи. Кому-то очень не нравится деятельность нашего общества.
— Может, это простое совпадение?
— Я не верю в совпадения, потому что был свидетелем одного преинтересного случая. Одна моя приятельница по имени Сарочка в юности подрабатывала официанткой и мойщицей посуды в ресторане «Адрия», что прямо на Вацлавской площади. И вот однажды начальство устроило ей большой скандал — она поскользнулась на мокром полу кухни и уронила целую коробку ножей из хорошей советской нержавейки. Сейчас таких ножей уже не делают. Конечно, грохот страшный, начальство ругается, клиенты перепугались. Сарочка даже обиделась на метрдотеля — ведь не тарелки же уронила, все целое, за что ее ругают? Помнится, я долго ее успокаивал. А наутро пришли советские танки…
«Боже, — взмолилась я про себя, — куда я в очередной раз вляпалась?» Вместо того чтобы спокойно переводить с иврита и наслаждаться красотами Златы Праги, я уже стала свидетелем по делу об убийстве (хорошо, что не подозреваемой), услышала о деятельности тайного общества с неясными целями, да еще мой загранпаспорт находится у иностранного полицейского. Я уж не говорю о том, что исчез третий член нашей маленькой группы, о котором я, в сущности, ничего не знаю.
Словно прочитав мои мысли, пан Кон спросил:
— Я уверен, что о пакете знает тот парень, который сбежал. Очень вас прошу, пани Валерия, если вы все-таки его увидите, скажите, что я дам хорошую цену. Не стоит прятаться и выжидать — меня не интересуют убийства, меня интересует пакет пана Маркса.
— А что там, в пакете? — спросила я, придав голосу самое невинное звучание.
— Как, вы не знаете? Да это и не тайна никакая, все равно в нее мало кто верит.
— А все же?
— Йозеф Маркс нашел формулу «а-шема» — великой каббалистической надписи, с помощью которой наш великий предок рабби Лёв бен-Бецалель оживлял глиняного истукана — Голема! — Голос пана председателя звучал так торжественно, что я подавила чувство разочарования. Думала, что услышу стоящее, а тут какие-то сказки…
Так, за разговорами, мы дождались небольшого автобуса, куда погрузились все участники злополучной прогулки, и поехали в полицию для дачи показаний. Тело Карни увезли еще раньше, на «Скорой помощи».
Уже в автобусе я стала объектом недоброжелательного к себе отношения. Кроме меня и Изидора Кона в полицейский участок ехали девять человек, четыре женщины и пять мужчин. По-чешски говорила только одна высокая сухая старуха, одетая с шиком пятидесятых годов: кружевные перчатки, тяжелое бархатное платье с рукавами-буфами и мелкими пуговичками от шеи до талии. Остальные, как я поняла, были из России.
— Почему нас везут в полицию? — громко возмущалась полная женщина, обращаясь к соседям. — Вот ее хахаль убил и пропал с места преступления, а нам отдувайся!
— Я хоть и сам еврей, — вторил ей щупленький мужчина в очках и кепочке, — но считаю, это дело Израиля и Чехии, и нечего нам, российским гражданам, вмешиваться. Мы приехали на конференцию по приглашению общества и совершенно не заинтересованы участвовать в чужих разборках.