5. Олег Дмитриев, гражданин Казахстана, степень родства с раввином бен-Бецалелем — в процессе установления.
6. Ефрем Либерзон, гражданин США, степень родства с раввином бен-Бецалелем — установлена.
7. Альбина Либерзон, гражданка США, степени родства с раввином бен-Бецалелем — нет. Замужем за Ефремом Либерзоном.
8. Лев Либерзон, гражданин США, степень родства с раввином бен-Бецалелем — установлена.
Внизу каждой анкеты был адрес и телефон нынешнего местопребывания каждого участника конференции. Не хватало только блондинки с темными корнями волос. Только я хотела спросить о ней пана Кона, как он вскрикнул:
— Эврика! Нашел!
— Что именно? — поинтересовалась я.
— Какая вы молодец, пани Валерия, что не сказали об этом вслух на лекции. Ах, Иозеф, Йозеф, ты всегда был таким простодушным!
Старуха хлопнула пана Морица по плечу.
— Что там написано? — спросила она.
— Вот тут он написал, что ответ спрятан Карлом Марксом в первом издании «Капитала», искать надо там.
— И как ты собираешься искать? Где возьмешь книжку?
— Я не верю, что Йозеф, такой педантичный человек, написал о своем открытии и не узнал, как эту формулу найти. Она наверняка спрятана в его доме.
— Нужно немедленно ехать в Израиль! — воскликнула старуха. — Я докажу, что я единственная наследница!
— Но сначала нужно найти убийцу пани Марксовой, — возразила я ей, причем произнесла фамилию с таким нажимом, чтобы старуха поняла, что она мне не по нраву.
— Вы что считаете, пани, это я убила ту самозванку? — с вызовом произнесла она.
Я пожала плечами:
— Вам невыгодно и убивать, и не убивать.
— Почему? — спросил пан Кон.
— Потому что, останься израильская жена пана Маркса в живых, вам бы долго пришлось доказывать суду, что вы — хозяйка имущества, а если вы убили Карни, то по нашим законам убийца лишается наследства от убитого. Английское прецедентное право, только и всего.
— Но почему? — пролепетала она, сраженная логическими выкладками.
— Пани Павла, вы знаете, что такое отпетая наглость?
— Что?
— Это когда преступника судят за убийство родителей, а он просит у суда снисхождения за то, что он сирота. Да, вы были его женой, но прошло столько лет, он трижды был женат после вас. Его последняя жена прожила с ним пару десятков лет, а теперь вы приходите и отметаете в сторону всю его жизнь только потому, что он, потеряв вас во время войны, думал, что вас нет на свете. Может, с точки зрения закона вы и правы, но не по-человечески это — утверждать, что вы единственная настоящая жена пана Маркса.
Пан Кон перебил меня — ему был неприятен разговор:
— Дорогая пани Валерия, вы оказали нашему обществу неоценимую услугу, но, к сожалению, самого пакета вы не привезли. Я надеюсь, что наша помощь друг другу будет продолжаться и в дальнейшем. Я думаю, что мы с пани Павлой в скором времени приедем в Израиль.
— Приезжайте, пан Кон, Израиль — очень красивая и древняя страна, а мне пора. Кстати, а где здесь фамилия той девушки, которая была вместе с нами в полиции?
— Она, пани Валерия, не относится к обществу потомков великого раввина. Это просто ночная бабочка. Ищи-свищи ее.
Я распрощалась и вышла из дома «У трех наперстков», сжимая в руках заветный список.
Итак, каковы мои дальнейшие действия? Надо все разложить по полочкам.
Прежде всего, мне нужно узнать у Ашера, почему он вытащил меня, да еще с такими предосторожностями, из гостиницы. Потом обойти всех свидетелей и опросить. А найдя убийцу, предъявить его полиции и получить разрешение на вылет из Праги. Нечего мне тут делать — Дашка дома одна.
Поэтому я набрала номер сотового Ашера.
— Привет, ты где?
— Я тут по делам кручусь. Не выходи из пансиона.
— Почему?
— Так надо, вечером объясню.
— Знаешь что, мой хороший, — разозлилась я. — Куда хочу, туда и пойду. Это ваши разборки, а я всего лишь переводчик.
И отключила сотовый. Нет, зря я все-таки ввязалась в это дело, да и денег только аванс получила.
На противоположной стороне улицы я увидела красивую вывеску, стилизованную под старину, — «Каварня». На ней две девушки в кринолинах жеманно держали по чашечке кофе. Я вошла в уютный сумрак. На стенах висели литографии псовой охоты и мостов через Влтаву. Напротив двери возвышалась барная стойка из мореного дуба, на которой расположились многоярусные вазы с пирожными. От высокой кофемолки с изогнутой ручкой шел одуряющий аромат.
Я села за столик рядом со старушкой в шляпке с вишенками, беседующей с двумя чистенькими старичками, попеременно целующими ей ручки. Заказав кофе и два пирожных-корзинки со взбитыми сливками, я достала из сумки лэптоп и через сотовый телефон вошла в Интернет.