Я не следил за ней и ее провожатыми — ведь еще в Израиле мои хозяева знали, куда она направляется, и сделали мне подложное письмо в пражское общество. Я подхватил проститутку для конспирации и отправился на задание.
А потом на прогулке, когда я, подкараулив момент, напал на нее — она пошла в кусты, — то эта дура стала кричать! Пришлось ее заколоть. Но я не хотел! Честное слово. Просто мне нужна была ее сумочка — ведь я все перерыл, и сумка была последней, куда я еще не заглядывал!
У этой Карни вообще не оказалось никаких бумаг! Зачем только ее надо было убивать? И тогда я отправился к ним в гостиницу, чтобы завершить начатое. Но и там ничего не нашел. На меня разозлились хозяева и приказали срочно прикончить их самого главного конкурента. Пришлось подложить взрывчатку в автомобиль. И меня тут же поймали. Ума не приложу, как это вышло!
Задержанный замолчал, а я перевела дух: все же непросто переводить на язык, которым не пользовалась лет пятнадцать.
— Большое спасибо, пани Вишневскова, — поблагодарил меня подполковник Шуселка. — Вы нам очень помогли.
— Если можно, подполковник, я могла бы задать вопрос задержанному?
— Пожалуйста.
— Скажите, Василий, — спросила я, — о каком банке шла речь в вашем рассказе?
— Не знаю, — буркнул он. — О каком-то пражском. А что, вы нашли шифр?
— Нет, к сожалению. Да и не искала. Я всего лишь переводчик.
— Эх… Это уже все равно, — махнул он рукой.
С бумагами на выход я вернулась в комнату, где с истосковавшимся Ашером пили кофе двое полицейских, показала разрешение на выход, и мы вышли под чуть накрапывающий дождик.
— Ну что, дорогая, пойдем собирать чемоданы? — грустно спросил он.
— Пойдем… А что делать? Не задалась у нас поездка. Как-то все перемешано: потомки бен-Бецалеля и казино, первое издание «Капитала» и наемник из Чечни в израильских сандалиях. Сюр, трагикомедия ошибок. Давай хоть напоследок погуляем по Праге. Когда еще мы увидим такой дождик?
Мы прошли тихими улочками к автовокзалу, вышли на улицу На Флоренце, а оттуда, мимо отеля «Империал» с фасадом в стиле ар деко, прошли по улице На Поржичи. Около большого здания банка с надписью «Banka-legioneri» Ашер остановился и предложил:
— Давай зайдем. У меня деньги кончились, я хочу снять немного.
Мы зашли под высокие своды банка. Ашер отправился искать банковский автомат, а я восхищенно осматривалась по сторонам: мне нравились и стеклянный сводчатый потолок, как в парижских пассажах, и элементы кубизма в интерьере, и многочисленные рельефы на стенах. Воистину, любое здание в Праге — произведение искусства.
Ашер стоял в небольшой очереди к автомату, а я взяла со стойки рекламную брошюру банка и прочитала, что, согласно легенде, банк был основан вернувшимися из России чешскими легионерами на деньги из золотого запаса Российской Империи, взятого белочехами на хранение. Многочисленные рельефы на фасаде, рассказывающие о приключениях легионеров в Сибири, выполнили Штурса и Гутфройнд.
Да уж, усмехнулась я про себя, как полуправда к истине близка. «Взяли на хранение…» Так чего не отдадут? Сколько же хранить можно?
И тут у меня в голове словно сложилась мозаика. На свое место стали кусочки с голубками и могилой Майзеля, пазл с надписью «золото» соединился с пазлом «папа-легионер». Я присела на диванчик, достала фотоаппарат, сотовый, лэптоп и принялась за работу.
Подошедший Ашер, пряча деньги в бумажник, весело заметил:
— О! Вижу, ты обложилась тяжелой артиллерией. Что собираешься делать? Грабить банк современными методами?
— Похоже на то, — кивнула я, — присоединишься?
Ашер мгновенно стал серьезным.
— Валерия, ты шутишь? Я не согласен. Нас только что выпустили.
— Подожди, дай мне проверить одну гипотезу, и я тебе все расскажу. Кстати, у тебя черновик письма Маркса с собой? Дай мне его.
Разгладив немного помятую бумагу, я удовлетворенно хмыкнула: голубки с могилы Майзеля были нарисованы точь-в-точь напротив слов Карла Маркса, цитируемого его потомком Иосифом: «Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».
— Ну и что? — удивился Ашер.
— Интересно, какой процент получает казино? — спросила я.
— Ты хочешь сказать, что в этом банке, — Ашер обвел глазами свод со стеклянным потолком, — находятся деньги, из-за которых убили Карни и Филиппа Абарджиля?