— Ты видела, видела? — со слезой в голосе причитал Костя, выкарабкиваясь с сестриной помощью на берег. — Едва не утопил меня, блин, козел!
Лена молчала, потому что больше дурацкого поступка приятеля ее пугало само болото: это глубинное урчание и непрекращающийся выход газов порождал жутковатую иллюзию постороннего присутствия. Девочке все время мнилось: там, под толщей черной воды, ворочается нечто огромное… чуждое всему ныне сущему, но при этом — живое и невероятно злобное; и оно силится подняться… вот-вот поднимется… уже поднимается на поверхность. Разумеется, умом Лена понимала, что все это полная чушь — время беспричинных детских страхов для нее давно минуло — и вызвана эта иллюзия нервным возбуждением от их глупой затеи и, наверное, гнетущей атмосферой вокруг. «Просто, как выяснилось, я не люблю болот», — решила про себя девочка.
Их приятель тем временем уже почти выбрался самостоятельно. После падения он не стал пытаться найти точку опоры, а наоборот — сразу лег на воду; по-лягушачьи работая руками и ногами, развернулся лицом к берегу и в два броска подплыл к самой его кромке. Тем не менее здесь встать ему все равно пришлось. И его тут же засосало едва не по бедра.
— Эй, фля! Помогите фто ли, да? — окликнул он брата с сестрой.
Лена протянула было ему руки, но, услыхав обещание, что «фяф, фля, они у него оба купатфя будут», в растерянности их отдернула.
— Пойдем, ну его! — потянул ее за рукав брат. Голос его дрожал от обиды и пережитого страха. — Пускай себе, блин, сам выбирается как хочет.
— Ладно, тафите давай — фучу, фля.
Ребята замерли в нерешительности.
— А ты драться не будешь? — как-то совсем по-детски спросил Костя.
Гришка, уже нащупавший было какую-то опору вроде затопленного бревна, попытался встать на него и оттолкнуться, но то ли соскользнул, то ли бревно ушло у него из-под ног, только он моментально погрузился еще глубже.
— Ффе-фе! забыто — тафите!!
Лена и Костя одновременно протянули ему руки. Едва их ладони встретились, как Гришка выпучил глаза и открыл рот. Но сказать ничего не успел, потому что в ту же секунду резко, с головой ушел под воду — точно поплавок во время сильной поклевки.
А уже в следующее мгновение он необъяснимым образом вынырнул в середине болота с поднятыми вверх руками. Извергнув из себя целый фонтан воды и крича что-то невнятное, типа: «ФА-ВА-ВА-ВА-ВА-А-А!», он все так же судорожно хватая пальцами воздух, помчался обратно к берегу. Да, именно помчался! — виден он был где-то по грудь, и при этом казалось, что едет на мотоцикле или на чем-то вроде того, поскольку рассекал воду с неестественной скоростью. Метров за пять до берега, он свернул вправо, закручиваясь по спирали назад к центру, и, завершив вращение, вновь оказался в середине топи, где, нырнув за островок, окончательно пропал из виду.
Когда прошла первая оторопь, Костя хотел что есть мочи крикнуть сестре: «Бежим!», но с губ сорвался лишь жалкий, почти беззвучный шип.
— Кость… Костик… что, что, что… ЭТО?! — выдохнула Лена и потянулась к брату. Но рука встретила пустоту. — А? Ты где?! Костя-а-а! — И едва удержала равновесие — зыбун под ногами сильно качнуло, словно волна где-то понизу прошла.
«Сказал же ей, дуре, — бежим… сказал же, — думал тем временем Костя, улепетывая во все лопатки в направлении леса. — Только до твердой земли, до леса… там ее подожду».
Преодолев уже две трети рыбацкой тропы, он услыхал отчаянный крик сестры, резко затормозил и со стоном обернулся назад.
— Ленка! Ленка, блин, щас же сюда, дура чертова! — выкрикнул он, тряся кулаками. Тут земля ушла у него из-под ног, и он полетел лицом в мокрую череду. Перекатившись на спину и приподнимаясь на локтях, мальчик увидел, как прямо перед ним, там, где только что пролегала тропа, дернина медленно вспучивается огромным моховым волдырем. Когда вздутие достигло роста взрослого человека, зыбун с треском лопнул…
«….сюда, дура чертова!» — расслышала Лена и устремилась на окрик брата. «Костик, я уже… я вот, Костик…» — всхлипывала она на бегу. Вдруг, перепрыгнув очередную мочажину, она остановилась в полной растерянности: от самых ее ног и до кустов ольшаника, зияла промоина черной воды.
Бестолково шаря взглядом, она заметила лежащий на самом краешке непонятно откуда взявшейся ямины ботинок. Узнав обувку брата, она машинально наклонилась подобрать, но тут же отдернула руку — ботинок был заполнен чем-то влажно-розовым, а из этого розового торчал белый костяной обломок — кость!
Лена попятилась, потом зажала рот обеими руками и побежала назад.