Вернувшись на прежний утоптанный пятачок, она закружилась на месте, шлепая себя по мокрым от слез щекам. «Надо позвать на помощь. Кого-нибудь из взрослых, — пронеслось у нее в голове. — Пусть нас спасут». Девочка запрыгнула на бревно, сложила ладошки рупором и… крик замер у нее в горле, не родившись: из вскипевших пенистым варом вод болотного бучила к ней поднималось что-то огромное, непонятное, то, чего не бывает… просто не может… не имеет права быть…
Косой луч солнца блеснул на округлом влажном боку… Водяные ручейки в бороздках граненых чешуй….
Глаза!
Лена слабо взмахнула руками и потеряла сознание.
Мораг втянул ноздрями воздух, принюхался, вздохнул. Так и есть — юница. Осторожно, чтобы не повредить, подцепил бесчувственное тело и перенес подальше от воды — здесь зыбун слишком тонок, не выдержит их совокупного веса.
Отыскав подходящее место, уложил юницу на спину, одним движением когтя срезал одежды и осмотрел с головы до пят: особенных изъянов или уродств нет; заметив, что та начинает приходить в себя, дыхнул в лицо. Девушка судорожно всхрипнула и закатила глаза. Хорошо. Нависнув над ней, замер и начал неспешно выпрастывать жало, одновременно стряхивая с себя остатки сонливости. Потом с той же осторожной медлительностью ввел веретеноподобное навершие в тело. Кости таза опасно раздались, юница застонала, но в себя не пришла. «Получится ли?» — усомнился про себя Мораг, уж больно сложением жидка. Но выбора у него не было. Тут бы еще самому не сплоховать — последняя-то попытка была слишком давно. Насколько давно?
Пожалуй, ему теперь и не вспомнить. Сто, тысячу зим назад? Нет, не вспомнить… Зато первый раз он помнил явственно… Случилось это далеко от здешних мест, совсем в других краях — в желтых водах великой, бесконечной реки, точнее в обширных, поросших камышами и жирным папирусом топях ее дельты. Населявший ту страну народ звал его «Мага» и поклонялся как богу. «Небджет, хе немти» — владыка вечности, который имеет когти, говорили они ему, совершая положенные жертвы. Мужчины их были трудолюбивы, а женщины безволосы и пахли мускусом. Да, то был мудрый, благоразумный и древний народ. Но все же не настолько, как соплеменники Морага — фоссегримы. Уже тогда малочисленные, они были древнее любого, самого первого из людских племен, древнее всего их человечьего рода…
Отвлекшись от воспоминаний, Мораг взглянул на юницу и покачал головой: он не влил в нее еще и половины потребной плодоносной силы, а ее тело распухло, кожные покровы натянулись, лицо посинело. Он прислушался. Нет, дыхание — хотя и прерывистое, затрудненное — не пресеклось. Хорошо.
Потом были иные земли, иные народы; у одних он был известен под именем Мичибичи, некоторые звали его Муллиартехом, третьи — Гренделем. Но сам себя он всегда называл Морагом. Это имя отчего-то нравилось ему больше прочих.
А затем пришли тяжелые времена. Люди невзлюбили фоссегримов, начались долгие столетия вражды и взаимного истребления. Многие из соплеменников Морага погибли. Подумать только! — от рук белесых бесчешуйных тварей, двуногих червей.
Впрочем, надо отдать им должное, — именно благодаря человекам фоссегримы получили возможность продолжения рода. Они лишились самок задолго до прихода людей, и последние из них доживали свой век, смирившись с неизбежным. И тут обнаружилось, что иногда, при удачном сочетании всеразличных сил, молодая нерожавшая особь людской расы вполне может послужить к продолжению их племени.
Да, погибли многие и многие, пали от копейных ударов, сгинули порубанные мечами, поколотые стрелами… А сам он, измотанный веками непрестанных схваток и битв, сокрылся в местах глухих, дремучих и, поселившись в прохладных глубинах лесного озера, желал лишь одного — завершить жизнь в мирном уединении. Но люди — о, неугомонные создания! — отыскали его и здесь…
В незапамятные добылинные времена, задолго до Христова рождества, земли нынешнего западного Подмосковья заселяли первобытные племена балтов; обитавшие в этих местах андрофаги-людоеды, познакомившись с крутым нравом и специфическими аппетитами хозяина озера, признали в нем Ящера — владыку подземно-подводного мира. Отстроили ему капище и понесли обильные жертвы.
Потом сюда, спасаясь от сарматского нашествия, пришли племена лесных невров, те самые, которых Геродот почитал за оборотней, и, по большей мере ассимилировав, а частично вытеснив балтов далее на северо-запад, переняли у них этот культ практически в неизменном виде. Позднее, в Трояновы века, на смену полудиким неврам пришли мудрые и осмысленные сколоты-пахари, но и они тем не менее продолжили приносить необходимые требы древнему людоедскому божеству. Хотя именно сколоты стали все чаще заменять человеческую жертву соразмерным животным.