— Ты что-то хотел спросить, сын мой Герик?
— Да, отец Рэба. Не пойму я никак, почему нельзя оставить только святые книги? Почему нельзя взять и уничтожить всех светских книгодержцев? Нас ведь учили ненавидеть мерзких книгочеев. Книгочей — это посланец ада, сын Сатаны, шпион, сволочь, и их еще спасать, да их…
Голос сорвался, мальчишка только рукой махнул со сжатым кулачком. Худ. Тщедушен. Лишь глаза горят из-под челки. Ох этот руматовский блеск в глазах. Как же они все одинаковы.
— Герик, сын мой, запомни, книгочей книгочею рознь. Вреден умствующий книгочей, разрушающий основы, претендующий на истину, будто вся она не у Господа нашего. Такого — конечно.
Епископ сделал выразительный жест и продолжил:
— Но ведь есть и другой книгочей. Трепещущий пред властями, кои от Бога, книгочей — патриот Арканара, устремляющий свое ничтожество на его величие. Прославляющий мудрость владык и улавливающий любое поползновение государственных нужд. Вот какой книгочей нам нужен. Понял, Герик?
Мальчишка только засопел в ответ. Глаза опущены, но стоит набычившись.
— У тебя сомнения, сын мой?
— Как можно. Но не верю, не верю я этим гадам! Почему Господь только попускает книгочеев?
А ведь прав мальчишка. Сам не знает, как прав! Рэба вспомнил Циторика Хромого, который на первом же, нет, не допросе, на первом же духовном собеседовании выдал лучшего друга-поэта, собственноручно потом швырял в очищающий огонь свои книги и за гроши, за похлебку на королевской кухне сочинял оды сановникам и серой гвардии.
Всё? Думаете, на этом кончился книгочей? Нет, тут-то все и началось. Вдруг ни с того ни с сего этот жалкий Циторик, эта ошибка Господа, сочинил вреднейший памфлет «О бандитской природе серой власти», в которой так высмеял власть торгашей и лавочников, что серые до сих пор зубами скрипят только при упоминании его имени. Сам же Циторик бежал из города, скитался. Когда же анонимность автора была раскрыта, Циторик под самым носом у имперских судей бежал в Соан, потом к пиратам, где и пропал в безвестности.
Ненадежны, ох ненадежны эти книгочеи, даже самые продажные из них. Такова их богомерзкая натура.
— Садись, сын мой. Ты спрашиваешь: зачем Господь попускает книгочеев? А зачем он вообще попускает зло в этом мире? Задумайтесь, дети. Это важно. А для того Всевышний попускает в мир книгочеев и всяческое зло, чтобы творить из него добро. Но мы в смирении нашем не смеем уподобляться Всевышнему. Мы только молот, лишь орудие в руках Господа, которым он выковывает из мерзкой руды зла разящий стальной меч. Мы молот Господа во славу его.
Мальчишка сел, так и не подняв взгляд на епископа. Тот покачал головой. Ничего ты, Герик, не понял. В твоей головенке, кроме единственной мыслишки «бей книгочеев, бей чужаков!», еще не скоро что-либо поместится. Пусть. Это неизбежное начало. Затем я и создал Патриотическую школу, дабы выковать из вчерашних недорослей и балбесов когорты патриотов. Спасительная тупая ненависть национализма еще превратит вас, жителей Нахраповок, Зряшных Потрошиловок и, как их там, Облизал овок, в народ единой, великой страны. Да, через тысячу лет национализм покажется вам идейкой несколько вонючей (национализм не бывает первой свежести), но как иначе выжить в эти далеко не благоухающие времена? Так что зубрите, зубрите, будущие спасители отечества…
И, отвесив замечтавшемуся в окно сопливому «спасителю» увесистую затрещину, Рэба продолжил чтение трактата.
Посланник от Рыжего, юркий монашек с постным ликом и блудливыми глазками, догнал дона Рэбу почти у самых дворцовых ворот. На полоске пергамента было всего два слова — «Пьяная Берлога», под ними карикатурно изображен кабан, больше смахивающий на собаку, и рядом нарисован щит с гербом Руматы Эсторского. Сей ребус Весельчака расшифровывался просто: во-первых, убежище отца Кабани найдено и находится оно в Пьяной Берлоге, во-вторых, умыкнуть оного отца оттуда нет никакой возможности ввиду присмогра со стороны Руматы и его друзей. А отец Кабани был нужен! Ох как нужен. Хорошо, что Мечтатели не догадываются, кто у них в руках. Или все-таки догадываются?
Рэба поднял голову. Закатывающееся светило садилось прямо на крышу королевского дворца, освещая каменные статуи легендарных воинов Таргота, расставленные по периметру крыши. Шесть воинов Ужаса и шесть воинов Бездны, по преданию, спасли Первое Царство от нашествия варваров и пармодийских пиратов.