Николас сжал челюсть и включил заднюю передачу.
— Прежде чем мы уедем, вы не против, если я забегу и возьму пару кусков яблочного пирога? — спросил он.
Николас тяжело вздохнул.
— И я бы еще побеспокоил ваших будущих пап насчет горячего шоколада, если можно? — Он наклонился вперед, просунув голову между нами. — Так у меня будет что-нибудь перекусить, пока я задам вам еще несколько вопросов об этой помолвке по дороге к дому родителей Дженны.
— Думаю, они не будут против, — сказала я, чувствуя, как Николас сжимает мою руку.
— Ты уверена? — уточнил он. — Я сам хотел взять, но…
— Просто иди, — прошипел Николас. — И побыстрее, черт возьми.
— Ладно, спасибо! — Он выскочил из машины и побежал обратно по ступеням патио.
Как только дверь за ним закрылась, Николас поднес мою руку к губам и поцеловал ее, и по мне прошла волна жара.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За две вещи, — он снова поцеловал мою руку. — За то, что не осудила мою маму за, пожалуй, самый болезненный способ переживать горе, который я когда-либо видел. — Он помолчал. — И за то, что дала мне идеальный повод убраться оттуда меньше чем за два часа.
Я улыбнулась.
— Ты бы сделал то же самое, будь это я.
— Нет, — он рассмеялся, и моя улыбка стала еще шире. — Я бы увез нас оттуда минут за пятнадцать. Но уж что есть.
Он посмотрел на меня и наклонился ближе, будто собирался по-настоящему поцеловать, но в этот момент распахнулась задняя дверь, и салон наполнился запахом печеных яблок.
— Полегче там, голубки. — Мистер Ривз пристегнулся. — Оставьте это на потом, когда меня рядом не будет. А пока расскажите-ка мне о вашей самой любимой поездке с Дженной, мистер Сейнт.
— Эта… — пробормотал он, затем прочистил горло. — Это было год назад, в Майами.
Он пересказал историю, которую я придумала для него и Лоры, а потом плавно перешел к реальной поездке, которую мы действительно пережили вместе.
И какая-то глупая часть моего сердца гадала, не притворяется ли он до сих пор…
Позже той ночью я лежала в гостевой кровати, глядя в потолок, а Николас устроился на полу.
С тех пор как мы вернулись, он не произнес ни слова — если не считать короткого: «Конечно, помогу», — брошенного одной из моих теток, когда ей понадобилось достать что-то с чердака.
— Ты не спишь? — спросила я.
— Не сплю.
— Ты вообще собираешься сегодня уснуть?
— Зависит от того, дашь ли ты мне это сделать, не разговаривая. — Он негромко усмехнулся. — Ты на это способна?
— Я всего лишь хотела сделать тебе одно предложение, — сказала я. — Если хочешь, можешь перебраться ко мне в кровать.
— Пас.
Я села и включила ночник.
— Ты все еще злишься на мистера Ривза за то, что он заставил тебя пересказывать нашу «историю любви»?
— Нет. Я про него забыл еще несколько часов назад.
— Тогда ты злишься из-за того, что сделала я?
— Да. За то, что сделала мой член каменно твердым и не предложила ничего с этим сделать. — Он ухмыльнулся. — Выключай к черту свет и ложись спать.
— Подожди… А если я все-таки предложу?
— Я все равно скажу тебе выключить свет и лечь спать, — ответил он. — Уже четыре утра, а мне понадобится времени до полудня, чтобы хотя бы наполовину с тобой управиться.
Я покраснела.
— Эм… да, ну…
— Спокойной ночи, Дженна.
— Спокойной ночи.
14
Дженна
Сад моего отца сиял в полном праздничном безумии: белые гирлянды оплетали голые ветви, между живыми изгородями прятались огромные шары, а у патио светилась надпись: «Кто дома на праздники?»
Я замедлила шаг, выходя на дорожку, и меня кольнуло чувство вины — в этом году я едва не пропустила все это.
Повесив на «дерево семейных отметок» свой шарик с надписью «Дженна», я взяла пиво и оглядела остальные украшения, уже занявшие свои места.
— Ну что… каково это — снова быть дома, Дженна? — Брэндон вышел из-за угла, и у меня ухнуло в животе.
Я надеялась, что он не появится раньше Рождества, а даже если и появится, то схватит еду навынос, поздоровается и уйдет.
— Хорошо, Брэндон, — выдавила я. — Как ты?
— Чертовски хорошо, но сейчас я, признаться, в замешательстве…
Я отвела взгляд, отказываясь спрашивать — почему.