— Нет ничего прекраснее, чем видеть свой рисунок на тебе. Мой след. Вечный.
Бёдра сами сжались — от жара, что за эти часы накопился внутри.
— Воробышек… — предостерегающе произнёс Кай. — Ещё немного сведёшь эти красивые ножки, и у нас будут проблемы.
Я подняла взгляд, глаза горели.
— Может, я и хочу проблем.
В ответ в его взгляде вспыхнуло золото.
— Ты уверена? Потому что я хочу попробовать, что с тобой сделали мои руки и иглы.
— Пожалуйста, — выдохнула я, грудь тяжело вздымалась.
Кай поднялся, подтащил к изножью кушетки стул, не отрывая от меня взгляда.
— Тогда будь умницей. Лежи идеально спокойно, пока я тебя пробую. Потому что мой идеальный холст нельзя испортить.
Дыхание сбилось — не от паники, как раньше, а от чистого, острого желания.
Янтарный взгляд Кая не отрывался от меня, пока он снял один ботинок, потом другой. Затем — носки, по одному, неторопливо. Всё это падало на пол, тяжелый стук подошв гулко отозвался в комнате, смешавшись с гитарным рифом старого рок-хита.
Он провел ладонями вверх по моим ногам, не отводя взгляда. Потом накрыл ладонью промежность, поверх джинсов. Глаза его закрылись, дыхание стало тяжелым.
— Воробышек, ты горишь, — выдохнул он. — Можно обжечься… но я с гордостью понесу эти ожоги.
Я утонула в ощущении его ладони, двинула бедрами навстречу, и от трения по телу пробежали искры. Казалось, что весь день под моей кожей кто-то растягивал тонкие проволоки — одно прикосновение, и я взорвусь.
Кай открыл глаза — чистое золото, сплошное желание.
— Скажи, что я могу попробовать тебя, — хрипло произнес он.
Дыхание сорвалось, и остался только один ответ:
— Да.
Его рука скользнула от бедер вниз, и ловкие пальцы расстегнули пуговицу на моих джинсах. Во рту пересохло, когда Кай медленно потянул за молнию. Я слышала каждый металлический зубец — даже сквозь гитарные рифы и тянущиеся строки старой песни, звучавшей в студии. И чувствовала их — крошечные вибрации пробегали по всему телу.
— На счет три, Воробышек, — тихо сказал он. — Подними бедра. Только осторожно… не двигай этой прекрасной грудью слишком сильно.
— Хорошо, — выдохнула я.
Его пальцы зацепились за пояс джинсов и кружевных трусиков, в тон лифчику.
— Раз... — я напряглась.
— Два... — мышцы будто застыли под кожей.
— Три.
Я подняла бедра, и Кай стянул с меня джинсы одним уверенным движением — вместе с кружевным бельем. Когда он отбросил всё это на пол, его взгляд прошелся по моему телу, будто кисть художника по холсту, вычерчивая каждую линию, каждый изгиб.
— Мог бы смотреть на тебя вечно, — тихо произнёс он. — Никогда не устану запоминать каждую впадинку, каждый изгиб. Как линии сходятся и расходятся. Самое прекрасное творение — на этой земле и за её пределами.
— Кайлер, — прошептала я.
Он подтянул к себе стул, сел и опустился ниже. Бёдра сомкнулись сами собой.
— Не смей, — прорычал он, обхватывая мои голени ладонями. — Не прячься. Лучший подарок, который ты мне даёшь, — это когда открываешься полностью. Показываешь свой огонь и свой страх. Своё мягкое сердце и ту дикую силу, что в тебе живёт. Тело. Душу. И если ты думаешь, что я не хочу запомнить твою красоту во всех её проявлениях, — ты ошибаешься.
Дыхание сбилось, грудь поднималась в судорожных рывках.
— Разреши мне увидеть тебя, Воробышек. Всю. Я не гордый — могу и попросить.
Медленно, будто ломая невидимые цепи, я разжала бёдра.
Кай втянул воздух сквозь зубы.
— Черт, какая же ты красивая. Болит, да?
— Да.
— Я помогу тебе с этим, — сказал Кай и одним уверенным рывком потянул меня вниз по кровати. Он перекинул мои ноги себе на плечи, оказываясь лицом к лицу с самой уязвимой частью меня.
— Черт, какая ты идеальная. Уже дрожишь. Моя девочка любит свою татуировку.
Я тихо рассмеялась.
— Кажется, я могу втянуться. Особенно если всё будет заканчиваться вот так.
— Думаю, это можно устроить, — пробормотал Кай, проведя кончиком носа по внутренней стороне моего бедра. Меня пронзила дрожь — сладкая, волнующая. Его пальцы скользнули между моими складками, дразня, играя, заставляя всё тело откликаться.
Кай высунул язык, обвёл им мой клитор и тихо простонал:
— На вкус — как свобода.
Еще одно мягкое движение, острое, как вспышка тока.
— Как первый легкий вдох после бури.
Он закружил языком снова, чуть сильнее, и шепнул:
— Как всё, чего я когда-либо хотел.
Мои пальцы вцепились в края кушетки, когда Кай ввел в меня два пальца. Он двигал ими медленно — внутрь, наружу, — потом описал круг, точно так, как я когда-то направляла его руку в нашу первую ночь. Этот мужчина ничего не забывал.