— Пахнет снегом, — сказала Фэллон, делая глубокий вдох.
— Не накликай.
Она рассмеялась, усаживаясь на лавку. Звук этого смеха отозвался эхом в моей пустой груди и обосновался там.
— Ты ведь никогда не любил белое покрывало, — поддела она, плотнее запахиваясь в куртку.
— Все думают, что это волшебно, а на деле — просто холод, сырость и переломы.
Один уголок её рта приподнялся.
— Ну конечно, мистер Гринч.
Я достал из пакета сэндвич, напиток и пару печений.
— Я не Гринч. Фильмы про Рождество? Ещё как да. Особенно «Крепкий орешек».
Фэллон закатила глаза.
— «Крепкий орешек» — не рождественский фильм.
— Тогда и «Маленькие женщины» тоже не рождественский, — парировал я.
Она развернула сэндвич.
— Играть не по правилам — это твой стиль.
— Я ещё люблю рождественское печенье, подарки и вынужденный отпуск, — продолжил я.
— Ладно, ладно. Ты — тайный эльф Санты. Доволен?
— Меня много кем называли, но тайным эльфом — впервые.
Фэллон улыбнулась:
— Переросток-эльф?
Я хмыкнул и достал свой сэндвич с индейкой.
— Как дела?
Она посмотрела внимательно:
— Это проверка?
Я пожал плечами, хотя правда была проста — я всегда буду за ней следить. До тех пор, пока мы не станем седыми стариками, ворчащими на соседских детей.
— Ты снова перегружаешь себя.
— Нашёл, кто бы говорил, — буркнула она.
Я усмехнулся:
— Работаем на износ — отдыхаем на износ.
Она нахмурилась:
— Мне не нужны подробности твоей личной жизни.
Горечь обожгла желудок. Пусть лучше думает, что у меня очередь из женщин, чем узнает правду: моя постель холодна, как арктическая тундра.
— Ты не ответила, — сказал я.
Фэллон сделала вид, что занята сэндвичем.
— Просто дел больше обычного.
— Сколько?
Она подняла руку, чтобы откусить, но я перехватил запястье. Тёплая кожа обожгла ладонь, оставив привычные, сладкие ожоги.
— Сколько, Фэл?
— Тридцать два, — прошептала она.
Я выругался:
— Ты угробишь себя.
В её глазах вспыхнуло пламя, превращая синий в сверкающий сапфир.
— Я знаю свои пределы.
— Правда? Или ты просто готова жертвовать собой ради других?
Огонь стал ярче.
— Они того стоят, и ты это прекрасно знаешь. Нет ничего важнее, чем убедиться, что им есть где спать спокойно, пока мир рушится.
— Ты важнее. Сколько детей ты спасёшь, если сама свалишься в больницу от истощения?
Взгляд Фэллон дрогнул от обиды.
— Я не слабая.
Черт.
Я положил сэндвич и сделал то, чего давно себе не позволял: обвил мизинцем её палец и слегка сжал.
— Последнее, кем я тебя считаю, — слабой, Воробышек. Но мы скучаем по тебе. Семья скучает.
Если с ней что-то случится — я этого не переживу. Я слишком хорошо знал, сколько подлости и жестокости в мире. И знал, что Фэллон снова и снова шагает прямо в самую гущу.
Мой пикап пророкотал и заглох на моем месте у Blackheart Ink. Здесь всё было черным на черном на черном. Деревянный фасад здания на окраине Спэрроу-Фоллс мы покрыли почти угольно-черной морилкой — Шеп тогда сомневался, но потом этот цвет пошел у брата-подрядчика на ура и в ремонтах, и в новостройках. Вывеска у мастерской — матово-черная, заметная только при определенном освещении.
Джерико ворчал, что глупо делать вывеску, которую толком не прочитаешь, а я считал, что так у места появляется своя загадка. И оказался прав. После статьи в The New York Times под заголовком «Новое лицо татуировки» дела в моем крошечном уголке мира рванули в гору. То, что мастерская выглядела как подпольный бар с «тайным» названием, только добавляло притяжения.
Внимание, которое принесла та статья, и все последующие, я ненавидел. Деньги — нет. Линейки пигментов, инструменты, даже одежда сделали мою жизнь более чем комфортной. А когда я понял, что у меня неплохо получается играть на бирже, этот комфорт разросся до суммы, которую мне не потратить и за всю жизнь. Ничего общего с тем, в чем я вырос. И уж точно не то, во что поверил бы мой так называемый отец.
Я вылез из пикапа, хлопнул дверью и направился к мастерской. Сжал руку — мизинец все еще покалывало от того, как цеплялся за палец Фэл. Хотелось навсегда выжечь это ощущение на коже и тут же забыть. Я, как всегда, утопил эту внутреннюю борьбу и попытался переключиться на дела.
Проходя мимо машин, размял шею. Ярко-розовый Caddy Пенелопы, мотоциклы Беара и Джерико, и пара тачек, которых я не узнавал. Колокольчик звякнул, когда я толкнул дверь, и Беар поднял глаза от стойки.