— А я говорил, что люблю тебя?
Фэллон улыбнулась:
— Я никогда не против услышать «люблю».
— Да, за счет моей душевной травмы, — пробормотал Коуп, заводя мотор.
— Король драмы, — тихо бросила Роудс.
Так и ехали домой — ругань, подколки, смех. Каждая кочка отзывалась болью, но я бы повторил это хоть сто раз, лишь бы снова лечь спать в собственной постели.
Когда мы свернули на дорогу к дому, Коуп взглянул на меня:
— Держишься?
Я стиснул зубы, но кивнул.
— Мне нужно кое-что сказать.
Боль в груди чуть стихла, когда я посмотрел на брата:
— Что такое?
Пальцы Коупа сжали руль.
— Нет, не все в порядке. Я был полным придурком, когда вы с Фэллон сказали, что поженитесь. А когда тебя подстрелили, я думал только о том, что, может, это были последние слова, что я тебе сказал.
— Коуп…
Он покачал головой:
— Мне так чертовски жаль. Ты один из лучших людей, которых я знал. И не представляю никого лучше для Фэллон. Никого, кто был бы лучшим братом, отцом, сыном. Мы все, черт побери, счастливы, что у нас есть ты.
— Коупи-штанишки, — прошептала Роудс с заднего сиденья, вытирая глаза.
— Не подслушивай, — буркнул он.
— И пропущу самое хорошее, — возразила она.
Я протянул руку и похлопал его по плечу:
— Люблю тебя, Коуп.
— Черт, глаза текут, — пробормотал он.
Шеп рассмеялся и хлопнул его по спине:
— Не бойся чувств, Мистер Хоккей.
Коуп зыркнул на него, вводя код у ворот:
— Ненавижу вас всех.
Роудс ухмыльнулась:
— Ага, любишь. И перестань воровать фразы Трейса.
Вскоре мы уже стояли у дома, и обо мне снова начали хлопотать. На этот раз — Фэллон с одной стороны, Коуп с другой. Пока я поднимался по ступенькам, к концу короткой лестницы уже едва дышал.
Фэллон сжала мою руку:
— Я попросила Элли обустроить гостевую спальню на первом этаже. Чтобы ты не мучился со ступеньками.
Я нахмурился:
— Я скучаю по своей кровати.
— Кайлер, — произнесла она, остановившись у порога. Я наклонил голову, встретившись взглядом с ее темно-синими глазами. — Дай себе время. Дай нам время позаботиться о тебе. Мы пять дней жили, не зная, выкарабкаешься ли ты.
Черт.
Я наклонился, игнорируя боль, и прошептал:
— Прости, Воробышек. Буду меньше ворчать.
— Я предпочитаю выражение «ворчливый идиот», — шепнула она.
Я улыбнулся у ее губ:
— Ты всегда была изысканнее меня.
— Они приехали! — завизжала изнутри Грейси.
— Пойдем к семье, — сказала Фэллон.
Они с Коупом помогли мне войти, и первое, что я увидел, — огромный плакат: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ПАПА КАЙ-КАЙ! Вокруг — рисунки: татуировки, боксерские перчатки, воробьи, а еще листья конопли и крошечные грибочки.
Я повернулся к Лолли:
— Могу догадаться, что это твоя работа.
Она просияла:
— Мой мальчик вернулся! Я просто хотела послать тебе немного целительной энергии. Хотела приготовить особую лечебную смесь, но кое-кто, — она зыркнула на Нору, — пригрозил украсть весь мой запас.
— Ее «лечебная смесь» неделю показывала твоей подруге розовых кроликов, — вставил Трейс.
Уолтер, устроившийся в кресле, поднял глаза:
— Забудь про кроликов. Она накачала меня на прошлой неделе, и я всерьез решил, что я ти-рекс. Бегал по дому с крошечными ручками и рычал на всех. — Он согнул руки у груди и принялся махать ими, изображая динозавра.
Лолли метнула на него томный взгляд:
— Зато вспомни, как весело было, когда ты гонялся за мной.
Уолтер расплылся в улыбке, поднимаясь с кресла:
— О, я еще погоняюсь за тобой…
— Господи, кто-нибудь, пожалуйста, остановите это, — застонал Коуп.
— Идем, — сказала Фэллон и повела меня к дивану.
— Сюда, папа Кай-Кай! — радостно крикнула Грейси. — Мы сделали тебе гнездо!
Я посмотрел на место, которое они соорудили: груда одеял и самодельный столик на подушке рядом, уставленный всякой всячиной.
— Я провела исследование, — деловито объяснила Клем. — Гидратация очень важна для восстановления.
— Поэтому мы купили тебе этот стакан, — добавила Хейден, едва сдерживая улыбку. — Грейси выбрала его, а мы помогли Лолли украсить.
Грейси подняла ярко-розовый стакан, увешанный блестящими сердечками. В центре, на большом сердце со стрелой, было написано: «Кай + Фэллон».
Рядом со мной Фэллон издала странный звук, будто подавилась смешком:
— Даже немного ревную.
Я опустился на диван — с немалым трудом и кучей помощи.
— Идеально. Думаю, розовый — мой новый цвет.