— Этого достаточно, чтобы изъять детей, — закончил Ноа.
Габриэль кивнул.
— Один из моих ребят проверяет ее прошлое. Может, найдем что-то, что ускорит решение судьи. Раньше ничего не всплывало, но мы должны перестраховаться. И тебе нужно увидеть дом. Он многое рассказывает. И картина, скажу честно, чертовски мерзкая.
И я наконец поняла, почему у Габриэля под поверхностью клокотала ярость. Он сдерживал ее, чтобы не напугать девочек. Но стоило мне войти в трейлер, как я ощутила тот же гнев.
Воздух пропитался затхлостью и гнилью. В раковине громоздились тарелки, на недоеденной еде кишели насекомые. Ковер в гостиной был испачкан — чем именно, лучше не знать. На диване — груды мусора. Единственное свободное место — кресло в углу с пустыми стаканами и банками из-под алкоголя.
Меня замутило. Я прикрыла нос воротом куртки. Невозможно было поверить, что девочки жили так.
— Главная спальня там, — сказал Гэбриэл, указывая в одну сторону. — А это комната девочек.
Я вошла и остановилась. Маленькая комната с двухъярусной кроватью, отдельной односпальной и двумя тумбочками, давно повидавшими жизнь. Комод у стены, рядом — шкаф. Всё чисто. Ковер без пятен, ни мусора, ни беспорядка. Только несколько кукол и плюшевых зверей, застывших посреди чаепития.
Горло сжалось.
— Хейден о них заботится, — прошептала я.
Габриэль кивнул:
— Посмотри сюда.
Он открыл шкаф. Сначала — ничего необычного: одежда, коробки, обувь. Но потом он отодвинул пару вещей и за ними оказался мини-холодильник.
Внутри — молоко, сыр, индейка. Сверху — две коробки хлопьев и пачка хлеба.
— Остальные продукты спрятаны в коробках под слоями одежды, — добавил Габриэль.
— Они прячут еду от матери, — сказала я. В груди вспыхнула ярость. Я заставила себя выдохнуть и сосредоточиться. — Ноа, нам нужно подавать на лишение родительских прав. Есть отец в документах?
На его скуле дернулся мускул.
— В свидетельствах о рождении значится Лес Дженсен. Но ни один учитель его не знает. Мать говорила, что она одиночка. — Он посмотрел на Габриэля. — Фото сделали?
— Со всех ракурсов. Даже крысиные следы засняли, — ответил тот.
Я прикусила щеку и достала из сумки пустую дорожную сумку. На такие вещи финансирования почти нет и детям нередко приходится перевозить вещи в мусорных пакетах. Я не позволяла, чтобы так было. Закупала сумки оптом, когда появлялись скидки.
— Ноа, возьми школьные принадлежности, — попросила я.
— Уже, — ответил он и пошел по комнате, пока я собирала одежду, обувь и книги Клем. Понимая, что девочки, возможно, не вернутся, я взяла больше обычного и добавила вещи, которые могли иметь значение: фотографию троих в рамке, рисунок, шкатулку с бисерными браслетами.
Ноа закинул два рюкзака себе на плечо и протянул третий Габриэлю.
— Всё, кроме… как она сказала, сквиша. — Он произнес это слово, будто оно ему чуждо.
Я подошла к кроватям, решив, что Грейси спала на нижней. Взгляд пробежал по плюшевым игрушкам и остановился на одной — круглой фиолетовой. Я подняла её.
— Сквишмэллоу. Сейчас у всех детей на них мания. Мягкие, удобные.
Я прижала игрушку к боку.
— Пора уходить.
— Долго уговаривать не придется, — буркнул Габриэль.
Сжавшись от отвращения, я прошла вслед за ним по коридору. Стоило выйти за порог, как я жадно вдохнула свежий воздух.
Ругательства заставили меня обернуться. Женщина вырывалась из рук помощника шерифа, пытавшегося усадить её в машину. Волосы — смесь каштановых и седых прядей, янтарные глаза потускнели, кожа землистая. Но я узнала бы это лицо где угодно.
Однажды я видела фотографию — её и мужчины. Мятая, пожелтевшая. И всё равно она отпечаталась в памяти навсегда. Потому что я знала, что они сделали.
Рука сама собой сжала руку Гвбриэля так сильно, что он резко повернулся ко мне. Сердце грохотало в груди, в ушах стоял звон крови.
— Ч-что она здесь делает?
Он нахмурился.
— Это Рене Дженсен. Мать девочек. Ты её знаешь?
— Эти девочки… — слова застряли в горле. Мысли сложились в одну ужасающую картину, и в животе поднялась тошнота. У Грейси, Клементины и Хейден — янтарные глаза. Цвет, который я знала лучше любого другого.
Эти девочки — сестры Кая. И он даже не подозревает, что они существуют.
5 Кай
Фары выхватили из темноты почти пустую парковку Haven, осветив настенную роспись, которую я сам когда-то нарисовал. В ней переплелись разные стили: буквы — дань моей любви к тату, а прячущиеся за ними звери символизировали мой родной город и природу, которая всегда помогала мне держать равновесие. И, конечно, повсюду летали воробьи.